Мама мыла раму

Кате казалось, что у нее пол под ногами трясется от сумасшедших Наташкиных воплей. Не выдержала, подошла к пианино и села на виниловый вертящийся стул.

– Вот-вот, – удовлетворенно отметила Антонина Ивановна, – нечего дурака валять. Занимайся, а то спасу от этих криков нет.

Катя Самохвалова подняла крышку инструмента и со всей силы стукнула ладонями по клавишам.

– Эй! Это ты чего? – возмутилась мать. – Специально, что ли?

– Ничего не специально, – буркнула Катька и крутнулась на стуле.

– Так выучи, – посоветовала Антонина.

– Не могу.

– А ты через не могу.

Катя Самохвалова с тоской посмотрела на мать и робко запротестовала:

– Не могу. Наташа кричит.

– А ты внимания не обращай.

– Не могу…

– Что с нее взять? Больная…

– Никакая она не больная. Она ДЦП.

– Это кто тебе сказал?

– Наташа.

– Ох уж эта Наташа! – посетовала Антонина Ивановна. – Поперек горла мне твоя Наташа. Надо с ее матерью поговорить.

– Зачем? – полюбопытствовала Катька.

– Не твое дело, – отрезала мать и махнула рукой. – Иди вот, литру свою учи.

Катя слезла со стула и отправилась в детскую, она же по совместительству «спальна». Там стояла большая кровать, на которой мать и дочь спали вместе с того самого момента, как умер Арсений Самохвалов – Катин отец. По недомыслию своему Антонина Самохвалова говаривала:

– Эх, Катька-Катька! Раньше здесь на твоем месте папа спал… А теперь – ты.

Девочке становилось неловко. Возникало ощущение, что заняла чужое место. А еще страшно: папа не папа, все равно покойник. А покойников Катя боялась так же сильно, как возможной материнской гибели.

– Вот умру я, – обещала Антонина, – одна останешься. Ни-ко-му не нужна!

В вечном ожидании конца Катька просыпалась посреди ночи и прислушивалась, дышит ли мать. Иногда дыхание прерывалось, и тогда девочка, зажмурив глаза, тыкала в нее рукой, словно нечаянно.

– Спи-спи. Давай… спи уже…

И девочка, довольная, засыпала.

«Спальна» была особым пространством в семье Самохваловых: там был Катин угол («все, как у нормальных людей – только занимайся»), шифоньер, полный добра («еще в Монголии покупала»), швейная машинка («спасительница твоя»), кровать и темная комната. Место для хождения в комнате отсутствовало.