Человек, который пытался жить

Больше шансов, что твоя роковая прогулка не закончится из-за чужой глупости.

Ведь никто не ждет тебя с заряженным карабином у подъезда, потому что ты ничего не расследовал. Тебя не застукают, когда ты будешь совершать важные ошибки, и даже Мария Киселева вряд ли позвонит тебе, чтобы сказать, что ты самое слабое звено. Ты, скорее, пустое звено.

Для рыхлой земли возле тротуара я подготовил удобрение в виде догорающего окурка. Когда-то тетя Тутован обустроила под окнами замечательный палисадник, но ей тоже надоело.

Наверное, мне стоит принести извинения будущим черным копателям за столь бесполезный артефакт, прежде чем идти.

Подъезд в доме ничем не отличался от соседских в том, что он в точности был таким же унылым. Обшарпанные стены, устаревший лифт и темный лестничный пролет, заваленный не долетевшими до пепельницы окурками. Повсюду все ваши любимые цитаты о смерти.

Малоспособные на осознание возможностей своего интеллекта неформалы снова осквернили двери лифта наклейками с символами, представляющимися интересными только им самим.

С левой стороны тоже можно было увидеть много наклеек оскорбительного характера. Удивительно, как просто и глубоко эти люди могли заглатывать собственные убеждения и делать вид, что так и надо. До того, как этот лифт превратился в Мекку славянофилов и маргиналов, он служил обыкновенным методом перевозки всех видов пассажиров – от кошек до странных ребят в шортах, обычно сажающих людей на наркоту. Несмотря на свой устарелый вид, он был весьма прочной конструкцией.

Однако в этот раз прочность его была поставлена под вопрос, и я не нашел, кого можно обвинить в нарушении порядка жизни, кроме тех, кто развесил эти наклейки. Кнопка все-таки загорелась после нескольких нажатий, но звуков передвижения кабины так и не было слышно. Классический пример сглаза. Я устремил взгляд на затемненную лестничную клетку и пошагал наверх с постепенно заполняющим все углы многоэтажного здания эхом какой-то там симфонии Сергея Прокофьева в голове.

Я жил на тринадцатом этаже, но это меня ничуть не смущало. С каждым пролетом я только ненавидел одного лишь человека с наклейками.

На двенадцатом лампы никогда не работали. Я думаю, что там проживали самые мрачные жильцы, поэтому эта часть помещения с радостью принимала темноту, которой уже не было место в их квартирах.

И вот тут обыденность оздоровительной прогулки по этажам оборвалась.