Игра

 – Мы страдали, но мы видели цель, мы знали… Мы ходили в лаптях, но мы…

– Дядя, садись! – перебил его актерский баритон с трагической значительностью. – Дядя, вы пьяны, но вы мудро сказали тост! Дядя, вы гений! Скажу только два слова: ге… ний!

– Я хочу прочитать Гумилева! Всеволод, установи тишину!

– Диас, поставь бутылку! Кто пьет из горла?

– Они действительно милые, хотя и грубоватые хулиганы, – сказала Ирина на ухо Крымову. – Вы сидите сейчас в сторонке, тихо, как мышь, смотрите и слушайте. Это очень интересно.

– Хорошо, я буду сидеть, как мышь в углу.

– Я не мученик и не герой… Как назвать это? А?

– Не-ет, это хорошо, что он раскрылся, что он весь как на ладошечке. Он обнажился, разделся перед всеми. Эт-то стриптиз!

– Коля-а, а ты как относишься к евреям и русским?

– Ищу среднее.

– Ложь распространяют завистники.

– В каждой подлости есть наивность, так же как в глупой наивности – подлость! Но ты – завистник.

– В добре – тоже подлость?

– В беззубом, сюсюкающем, ясно?

– Абсолютная, хим-мическая тишина! Тих-хо! Кто хотел читать Гумилева?

– Я предлагал.

– Тих-хо, гангстеры! Где мои пистолеты с инкрустированными рукоятками? Гриша, читай Гумилева!

– Я хочу вам сказать, молодые люди! Гумилев после.

– Опять вы, дядя? Ну давайте, давайте говорите! Дайте сказать ему, банда! Слушать тост человека, который познал все страдания мира!

С угрюмым, уже вконец хмельным, малиново-сизым лицом, кося глазом, снова по-медвежьи поднялся рыхлый мужчина, сосед Крымова, и он внезапно вспомнил: его знакомили с ним лет десять назад, на каком-то вечере в Доме актера как с сыном известного писателя, погибшего на Севере в тридцатых годах.

Тот всосался ртом в рюмку, выпил с жадностью.

– Древние говорили: торопись, но медленно! Это касается всех нас! А вы? Кто вы? Что вы знаете?…

– Мысль о смерти – страх перед смертью.

– Потребители жизни. Что вы знаете? Труднее всех на свете живется талантливому и честному человеку.

– Все твои уважаемые классики – сентиментальные вруны!

– Натан, как ты ко мне относишься?

– Я романтик, и это спасает меня от реальной оценки вещей.

– Циник.

– Откройте окно, пусть ворвется свежий ветер в эту накуренную комнату! Прекратите курить все!

– Диас продал пейзаж за пятьсот. Оформляет сейчас спектакль, кажется, на Таганке.

– Если работа – жизнь, то она наполнена до краев.