Истории из банки

Из этих букв – двух согласных и одной гласной, мы, вырастая, строим свою жизнь.

Вечер, маленькая кухня со стертым линолеумом на полу. Я сижу на старом табурете, обхватив руками острые колени, ловлю глубокое безмолвие. Добавляю в домашний лимонад траву душицу и мед и думаю о том, что важное измеряю тишиной. Теперь. Юность требуют яркости – «Эй! Прибавьте звук!». Сейчас все иначе. Другие настройки.

Бабушка спит. Я краду у нее шлепанцы. Вымою грубым хозяйственным мылом и поставлю обратно. Утром она проснётся и наденет сухое и чистое.

Быть может, и не заметит разницы, только если почувствует – глаза видят все хуже.

Так всегда делал дедушка – молча мыл бабушкины шлепанцы и чистил ее сапоги. Я подсмотрела у него. Так странно – юная я никогда бы не подумала, что они с бабушкой про любовь, до которой я однажды захочу дорасти. Не громко же, совсем не громко!

В моей комнате гирлянда горит-переливается жёлтым цветом. Бабушка просыпается, беспомощная и бессонная идёт на кухню, чтобы съесть ложечку меда.

Я закрываю глаза и думаю о том, что самое важное так тихо и просто. Как мыть кому-то шлепанцы ночью, пока он, твой дорогой человек, спит.

Я без тебя не умру

Нам по двадцать. Май, склон грязной Оки. У меня в руках – связка праздничных шаров. Взрываются салюты, и кто-то по-дурацки шутит – война.

– Представляешь, погибнуть сейчас? Столько не сделано! Я еще не…, – задумчиво говорит высокая красавица Катька.

– А я любила, – отвечаю я и сжимаю Катькину руку. Твердую и сухую.

Это все было не со мной. От восемнадцати до двадцати проходит нет, не несколько лет, несколько вех. И та кудрявая дуреха – это не я, а кто-то другой с моим именем.

Теперь все иначе. Картинка из прошлого выцвела и превратилась в блеклую фотокарточку в старом альбоме. Но то, что когда-то сбылось между нами, и сейчас под сердцем. Смешные морщинки у глаз, пряная и тягучая нежность, на вкус – индийский молочный чай; разговоры, пропитанные заводским дымом… Это все ты, ты. Тогда мой неуклюжий подросток обернулся ранее неизведанным – женщина, поэтому я тебя не забуду.

Но, когда мы снова друг друга не выбрали, я не умерла. Меня не надо было собирать по частям и одевать в другие скучные метафоры о расставании – я так и не научилась их понимать. Я никогда не рифмовала любовь с односложными словами на мягкий знак. Лишь спотыкалась при встрече, рассказывала про твое запредельное благородство и плакала под нежные инструментальные «Аффинаж». Я не умерла.