России ивовая ржавь

Растопорщив жесткие ершинки, встал колючей стеной шалфей, промеж доисторических булыг затерялась нежная мумия материнки, неприступный астрагал всклокоченным ежом оттеснил вездесущий чабрец. Это отсюда «кто-то под кем-то».

«…Подсмотрел я ребяческим оком:

Лижут в очередь кобели истекающую суку соком…».

«Сережа, ты больше чем гений!»

А выше? Там еще меньше жизни – там доисторические пласты скал с вкраплением сухой шелестухи. Еще выше – удел пустыни – подобие площадки обзора. Осторожный стервятник облюбовал здесь стартовую площадку для атаки, в сытом ожидании выстроив окаменевшую пирамиду помета.

Пара пичуг деловито ввинтилась в расщелину.

Далеко внизу одиноко белеющее пятно машины в окружении полной безнадеги.

«А воздух здесь чище…! Но эти жалкие крохи не мне. А мне – вниз… в обыденность, в грязь, в одиночество…».

Проснувшийся в кармане «вибро» кинул испарину: светилось заветное окошечко – «ЛЮБОВЬ».

– Алло, вы не забыли: земля круглая?!.

. Это Люба… А хозяйский малыш сегодня с родителями, и у меня свободный выходной…

…И снова мчались мысли быстрее километровых отметок.

– Любовь нежданная, не обмани! Я на краю пропасти и, кажется, лечу…

Яма

Яркий свет сцены медленно переходил в приглушённый – создавался интим, близкий ему по внутреннему созвучию. В полумраке накатывало расслабление – все работали, а он отдыхал. Даже «пиано» звучание его инструмента в это время могло нарушить глубокое просачивание музыкальной темы в души тонких ценителей.

Он не числился в авторах произведения, но на репетициях предвосхищал дирижера пониманием абсурдности своего звучания. В ответ получал его, едва приметный, дружеский одобрительный кивок. С годами осмысленная им свето-режиссура стала дополнением к основной партии. Не понимая связи, он все же держал главный ориентир не на ноты – больше на свет. Заглавным оставалось именно оно – это чутье, и оно пока не подводило его.

– При чем здесь класс? – взрывался он при реплике в свой адрес напрямую, – чистый профессионализм хорош для слепого воспроизведения нотной азбуки.

И при обкатке новой темы мелкие конфликты происходили, но не с Главным – с его помощником, тот был шагистом и буквоедом – с ним он принимал удобное состояние «рыбьих глаз» как самое оптимальное.

Реостат включался сразу с последним аккордом полного состава. Начиналась игра света.