И мечты станут явью

Главное, Эля ощутила: она больше не одна! И правда – не на той безжалостной стороне!

Совсем не факт, что в результате Эле самой бы не досталось за поднятый шум: медперсонал не стал бы разбираться, кто там на самом деле виноват. Однако старшие девчонки с тех пор от Эли и Светы отстали. После этого больница уже не казалась кромешным адом, играть с другими детьми в коридоре было даже весело.

Кстати, во второй раз в больницу Эля тоже попала прямиком из детсада, уже в другом городе. Ей было ужасно скучно лежать неподвижно в тихий час, и она во второй раз попросилась в туалет.

«Стой! Майку и тапки сними, а то вечно торчите там. И еще раз не пущу», – разозлилась воспитательница. Эле не хотелось писать, но после этой угрозы она боялась покидать туалет. Вдруг ей в самом деле приспичит, и что тогда? Лежать в луже? А потом ее все засмеют! Часов в туалете не было и она не знала, сколько еще до общего подъема. В итоге Эля проторчала почти весь тихий час в холодном туалете в одних трусиках босиком на ледяном полу, заполучив пиелонефрит. Зато больше в больницу она не попадала! Хотя услышала однажды, как нянечка в садике поучает новенькую: «Форточку в тихий час откроешь – и назавтра половины высерков нет». Но уже опытная Эля старалась выбирать раскладушку подальше и от окон, и от воспитательницы. А та почему-то любила к Эле придираться – возможно, этой вампирше нравилось жрать энергию именно этого ребенка. Или она ощущала, что Эля при всей ее внешней послушности ее не уважает. Хотя никто ту воспиталку не любил! Ее боялись. Как-то раз их надзирательница велела всем сидеть неподвижно и тихо: кто сумеет, того она отпустит гулять. И вот уже веселятся все, осталась одна Эля! Девочка старалась не шевелиться, но ее имя все не называли. А когда она робко подняла глаза – может, про нее забыли? – поразилась, как огромная женщина напротив на нее смотрит: с радостным злым торжеством. И тогда Эля не выдержала, заревев: она же старалась, лучше всех, дольше всех – за что с ней так?! «Что же ты не идешь гулять? Я тебя давно отпустила», – с притворным сочувствием заметила ее мучительница. Возможно, она хотела непокорную сломать – вероятно, отношение девчонки все-таки читалось по глазам. И капо* (*звание надзирательниц в фашистских концлагерях) была к своей цели близка – только Эля уже знала, что не все такие, как эта мымра! Есть и другие люди, как та девочка-защитница. Потом она радовалась всякий раз, когда встречала проявления чьей-то доброты. Даже самые минимальные.