Воспоминания о плене

успевает заметить одного майора (подполковника), распоряжающегося всем, и в одном из помогающих ему командиров он узнаёт начальника связи своего полка лейтенанта Шестакова. Грузовик направляют на Жабинку: там есть госпиталь. Возможно, там примут раненых.

Шофер делает крутой поворот, задние колёса сползают в канаву. Кажется, что машина неминуемо должна перевернуться. Бочки сползают с места. Раненые стонут от боли. Но грузовик благополучно выбирается на дорогу. Теперь они вынуждены сбавить скорость, так как грузовик движется среди отступающих людских колонн, повозок и автомашин.

Всё это часто сбивается и образует пробку. Особенно, когда налетают немецкие штурмовики. По ним почти никто не стреляет.

По обеим сторонам дороги стоят горящие деревни, бегут плачущие женщины, дети и старики, несут с собой остатки своего имущества, стараясь укрыться в глубоких лесах. Они не хотят попадать к немцам. На их лицах написан испуг перед неизвестностью будущего.

Наконец грузовику с ранеными удается выбраться из общей сутолоки.

Шофер снова прибавляет скорость.

На дороге перед грузовиком вырастает какая-то маленькая стройная фигурка в военной форме. Шофер вынужден остановиться. На подножку вскакивает молоденькая девушка, военфельдшер 1-го ранга. Она со слезами на глазах просит забрать хотя бы самых тяжелых из ее раненых, так как ее машина разбита.

Б. поднимает голову и замечает невдалеке от дороги под деревом лежащих раненых. Их около пятнадцати. Немного вперед по дороге в канаве на одном боку лежит разбитый грузовик.

Девушка с ранеными одна.

По лицу нашего шофера видно, что ему невыносимо тяжело произнести: «Нет, не могу, товарищ военфельдшер, мест больше нет».

Девушка на секунду опускает голову, стараясь скрыть слёзы. Потом твердо идет к своим раненым.

Шофер снова дает газ. Б. с болью в сердце смотрит на оставленных на произвол судьбы людей. Он старается заглушить эту боль, уверяя себя, что это не так уж страшно, что наши задержат немцев, а там через несколько дней выгонят вообще с нашей территории.

А там пройдет, возможно, еще несколько недель, может быть, несколько месяцев, и фашисты будут разбиты и поставлены на колени. Но это только слова, а словами такую боль не заглушить. Несмотря на все самоуверения, у него остается на душе неприятный осадок.

Жабинка. Улицы пусты, кое-где еще вздымается легкий дымок от пожарищ, но здесь уже тихо, не слышно ни канонады, ни свиста пуль, ни крика людей.

Несколько сот метров по улицам Жабинки.