Счастье Кандида

В этот момент он напоминал конькобежца, только что победившего в самом престижном забеге. Воздух действительно был раскален. Указательные пальцы его стали ярко-малиновыми, и между ними с треском пробегали электрические разряды. Нет, это обычные субъективные ощущения, им никак нельзя доверять. Нужны абсолютно объективные показатели.

Он сорвал с шеи платок, взмахнул над головой. Платок мгновенно вспыхнул и сгорел, красные угольки разлетелись в разные стороны и осели на зеленые кабинки девушек, окрасив их верхнюю часть в ярко-алые цвета.

Красный и зеленый. Зеленый цвет у мусульман – цвет рая, красный – солнце, огонь, кровь и сильные переживания. Неземное блаженство и эмоции. Но при чем здесь мусульмане? Мусульман вообще-то здесь не видно.

Мимо промчался на роликах какой-то хмырь. Весь облизанный, смуглый, лысый и почти без плеч. Хмырь, точно хмырь! Развернулся и опять промчался мимо – вот обсос! Напоминает известного члена Политбюро, бывшего члена бывшего Политбюро. Только тот был бледный и в шляпе с полями, а этот закопченный какой-то и без головного убора.

Шустрый какой – даром, что из прошлого века. «Не нарушай скоростной режим!» – что он не знает? Это же закон Вселенной, это еще Эйнштейн установил, разве это не известно вам, товарищ Хрящеватый?

И не надо пытаться ставить палки в колеса пролетариату умственного труда. У роликов Кента нет спиц. Ваше время ушло, остались одни воспоминания, ничего-то у вас не получится. Думаете, милейший Кукуруз Никитович, что какой-то бывший член какого-то несуществующего уже Политбюро сможет остановить жизнь, упрямо рвущуюся к свету, к любви, а может быть, даже и к продолжению рода? К продолжению рода в какой-нибудь будущий момент – не сейчас, конечно.

Пусть вы в прошлом были даже и не обычным членом Политбюро, а самым что ни на есть генеральным членом…

Облизанный тип прервал размышления Кента, он сумел-таки на ходу воткнуть ветку в его конек, ветка стала накручиваться между роликами и бросила хмыря вверх и вперед. На полной скорости его ударило о пластиковую стенку кабинки, он расплющился и поплыл, превращаясь постепенно в бледный, местами закопченый блин.

Так и повис на стене, только голубые глазки еще некоторое время тикали по инерции: тик-так, тик-так. Бедный, бедный Хрящеват Никитович! Его теперь раскрасят под леопардовую шкуру, и какая-нибудь высокопоставленная нимфа вакханалий, а может, и вакха нимфоналий, будет перекидывать его через плечо во время самых помпезных и наиболее церетственных отвемоний.