Голоса Стамбула

– Бабуля, но у тебя двадцать кошек, и что же, ты им не хозяйка?

– Я друг. Они могут приходить ко мне. Могут уходить. Я не держу их взаперти. Хотя здесь, в Париже, такое отношение кажется немного странным. А вот в Константинополе никто не запрещал кошкам бродить, где вздумается.

– В Константинополе? Это где?

– Так называли Стамбул, город в Турции, когда много-много лет назад я приехала туда.

– Ты ездила туда на каникулы, в путешествие? Ты не говорила раньше. Расскажи, бабуля!

– В путешествие… Именно так, дорогая, – Мария поцеловала внучку, потрепала ее пушистую подопечную по голове и посмотрела в окно.

 – Юля, похоже, собирается гроза. Беги, отнеси еду во двор, а потом я расскажу.

Девочка кивнула, взяла поднос и поспешила на улицу. Мария еще раз выглянула в окно. Пересчитала подбежавших к мискам кошек. Не хватало одной, и Мария начала искать ее глазами. Прийти она могла только с той стороны забора, которая ближе к Булонскому лесу. Там эта рыжая тихоня и оказалась. Спала, свернувшись клубочком под кустом у изгороди.

Взгляд Марии, теперь свободный от тревог, остановился на большом кучерявом облаке, нависшем над лесом. Она хорошо запомнила такие облака. Еще в Крыму. До отъезда в Константинополь. И воспоминания молниями засверкали в ее памяти.

***

Вот она, еще девчонка, идет за родителями по длинной каменной лестнице, не отставая ни на шаг, пока те не ответят, кто такие мордосы[3 - мордос – это ветер норд-ост, как его называли крымчане и жители Новороссийска] и почему из-за них не придет корабль.

А вот и он. Мать, протолкнувшись сквозь плотные ряды спящих сидя людей, протягивает ей третий раз за день миску с бобами и парой тонко нарезанных ломтиков картошки.

Вот немногим позже Мария крепко держит медальон и сжимает так, что круглые ограненные края врезаются в кожу до крови. Двое суток прошло с тех пор, как отец снял его с себя и вложил ей в руку. К вечеру отца уже похоронили. Или следующим утром. Мария не запомнила.

Отец Георгий отпевал умерших на Лемносе так часто, что дни сливались в один бесконечно долгий черно-белый фильм.

До тех пор, пока они с матерью снова не сели на корабль и сквозь голубоватую дымку не проступили сотни огней, мерцающих, словно звезды над городом из сказок «Тысячи и одной ночи». Показавшийся на горизонте берег был похож на пеструю игольницу, унизанную иглами минаретов. Но в то утро они так и не сошли с корабля. И на следующее тоже. А когда это наконец произошло, Мария уже бросила счет времени.