Чужая дочь

Любу же удивляло, как Зоя умудряется настолько пренебрежительное относится к единственной дочери, однако предпочитала помалкивать и не вмешиваться. Люба жалела девочку и старалась, чтобы Галка с Ниной больше времени проводили вместе.

Как-то по осени Люба с девочками отправилась по грибы, это была пора подосиновиков. Стояли теплые сентябрьские деньки, в небе звенела синева, березы покрылись золотой листвой, по воздуху летали липкие паутинки. Люба взяла вместительную плетеную корзину и самодельно сточенный ножик с небольшим лезвием.

Девочкам выдала лукошки поменьше, в каждом лежал бутерброд с лавашем, ароматной зеленью и брынзой, которую сквашивала армянка. Они не спеша бродили среди пожелтевшей травы по живописным пригоркам, раскрашенными в багрянец, внимательно всматривались под серые гладкие стволы облетающих осин и состязались, кто выхватит больше оранжевых шляпок на белой крепкой ножке. Домой вернулись с полными корзинками.

Выпроводив девочек во двор, Люба покрыла, выскобленный до блеска, деревянный стол, старыми газетами, перебрала грибы и стала нанизывать на суровые нити.

Готовые гирлянды развешивала для просушки на летней веранде. Через окно долетали веселые девичьи голоса: «Раз, два, три, четыре пять вышел зайчик погулять! Ой, смотри-смотри какой хорошенький». Началась какая-то возня, голоса то приближались, то удалялись и стихли. Некоторое время спустя Люба выглянула в окно:

– Нина, Галя, обедать!

Никто не отзывался. Вот проказницы, спрятались где-то.

– Так! Выхожу искать, – предупредила Люба и спустилась в небольшой двор, со всех сторон огороженный заборами.

Вверх убегал огород с идеально ухоженными грядками и сад, состоящий из нескольких кустов черной и красной смородины. Во дворе было пусто, в саду тоже.

– Девочки! Вы где? Сдаюсь, вылезайте, – крикнула Люба в полный голос. В крике послышались истеричные нотки. – Выходите немедленно, я волнуюсь!

Никто не откликнулся, из двери дома высунулась хозяйка:

– Погоди, Люба-джан, некуда им тут деться, может на улицу выскочили, сейчас поищем.

– А калитка-то, калитка на щеколду заперта изнутри, – запричитала Люба.

Армянка, не спеша, всматривалась в только ей ведомые следы покружила по двору, потом направилась к соседской ограде. Одна из досок штакетника была сдвинута в сторону.

– У Макара они, – уверенно заявила хозяйка. – Пошли, глянем.

Они вышли на улицу и постучали в высокие ворота. Люба соседа ни разу не видела и на многочисленные слухи о нем внимания не обращала.