В краю гор и цветущих долин

Они сидели в тени дерева на склоне Сапун-горы рядом с дышащим сыростью тёмным проёмом входа в землянку. Проём был узкий, с деревянными косяками, по которым струйкой бегали проснувшиеся после зимней спячки муравьи. Их привлекал родной запах почвы, намертво поселившийся в землянке.

Склон, разрезанный глубоким чёрным окопом, ребята готовили к проведению реконструкции штурма Сапун-горы 6 мая 1944 года. Не хотелось работать – лежать бы на солнышке в густой, пахнущей влагой траве и глядеть вдаль, где над морем с трудом двигаются огромных размеров облака.

Это приближается гроза – тёплая, неистовая, майская.

– Ты не сможешь всем угодить. Люди слишком разные. Авторитет да, но кому-то вообще может не быть дела до нас, – проговорила Лера.

Коновальцев призадумался. Он всегда тщательно выстраивал стратегию ответа – не мог отступиться от уже сказанного и желал даже не переубедить собеседника, а заразить убеждённостью в своей правоте. Такой в нём господствовал инстинкт.

– Наша цель – проникать в массы.

Вытаскивать людей из болота обыденной жизни. Своим примером вдохновлять. Вспомни Павку Корчагина. Он был примером для миллионов советских детей. Прочитай на досуге «Как закалялась сталь», кстати.

– Такой ты видишь свою миссию? – спросил Пётр.

– Нашу. Такой мы видим нашу миссию, – Коновальцев вышел из-под тени дерева, подставив под тёплые лучи серьёзное лицо. Его гимнастёрка во время работы почернела на спине от пота и до сих пор не успела высохнуть. – Ну что, ребята, отдохнули? Пора и к субботнику возвращаться.

Пётр пошёл вслед за Иваном, а Лера осталась сидеть. С угрюмым видом она вглядывалась в мрачный проём входа в землянку.

– Я как всегда не права, – пробурчала девушка под нос, взяла банку с зелёной краской, кисточку и отправилась красить 45-миллиметровую пушку.

Иван и Пётр лопатами расширяли гнездо для миномёта. Коновальцев помахал рукой проходящей мимо Балабановой и снисходительно улыбнулся, подразумевая: «Ты всё равно примешь моё мнение».

В благодарность за помощь ребятам разрешили участвовать в реконструкции. Каждому выдали пилотку, ватник и галифе. Пётр от своего наряда пришёл в такой восторг, что весь вечер перед реконструкцией повторял:

– Я Вася Совесть – зек с Колымы, отсидел десять лет.

Ребята остались на ночь перед штурмом, чтобы ночевать в землянках. Тут и там на склоне, поглощённом темнотой, горели костры – реконструкторы готовили ужин, кипятили воду для чая.