Максимилиан, раскрой глаза

Людей было много, и очередь уже метров на двадцать. Остановилась, оценила длину очереди и пошла за молодым художником.

В очереди были и подруги парами, и друзья, и романтические пары, также родители с детьми, дети со старшими братьями и сёстрами. Стояли мы в очереди на колесо обозрения. Вход был бесплатным. День был прозрачным, ярким, было жарко, дул приятный ветер, и жара рассеивалась в воздухе на определённые мгновения. Контролёр стоял у прохода к колесу, считал количество проходящих людей. Колесо продолжало крутиться и набирать в свои пустые сиденья новых людей.

Пришла и наша очередь, мы быстро зашагали к голубой кабинке. Сели и вместе опустили металлический поручень. Сидение медленно поднималось вверх, и виды открывались всё круче. Этот город открылся с новой стороны. Пруд у парка, как маленькое зеркальце, затерянное в траве, если бы я была гигантом. Маленькие люди у мольбертов рисовали на противоположной стороне от самого колеса. Их я не видела с земли.

– Скоро всё разберут, и ничего не останется.

Наш художник смотрел вверх, в небо, его вид прервал мои мысли, что там внизу. И я посмотрела вверх, на небе ни облачка, золотой диск, как одноглазый волшебник, белый след от самолёта, как шрам на чистом небе.

– Вот бы мне оказаться в этом самолёте, – мечтательно сказал Максимилиан.

– А что тебе мешает? Купи билет и окажешься там.

– Если бы это было так просто.

– Скорее всего, твою картину продадут, возможно, и дороже, чем хочет нынешний владелец, тогда станешь востребован. Рисуй ещё, у тебя есть стиль, оригинальность, только не забывай подписывать их.

Ответ мой прозвучал очень материалистичным, так, если бы, кроме денег, больше преград улететь на самолёте нет. Как же страхи, цепи, перемены?

– Рисовать! – его лицо стало мечтательным, как у ребёнка, поедавшего нечто очень вкусное. – Через несколько дней ты уедешь, и я покину эти места.

Изучая выражение его лица, я обрела спокойствие, мои тревоги и жалость к нему прекратились, он выглядел спокойным. Десять минут назад он мне показался раковым ребёнком с тяжёлой судьбой, а сейчас мечтателем.

Мне стало легче в душе, будто часть груза упало с плеч. Никто меня не обременял заботиться и спасать этого парня, никто не просил. Откуда чувство долга, я не понимала. Что-то тяжёлое моментом пролетало над этим парнем, что – не понятно. Мне казалось, обстоятельства принуждают меня что-то сделать для него, но я противилась самой себе, уверяя, что незачем себя загружать чужими проблемами.