Наблюдатели

А я их всегда разбирал…

В юности я крепко верил в Бога, я носил косынку, чтобы скрыть нательный крестик, вероятно, тогдашняя мода на косынки имела под собой именно эту единственную подоплеку; я разыскал и посетил все храмы Москвы и Подмосковья, что было как своего рода паломничеством, так и элементарной реализацией моего пытливого научного «я»; я молился перед едой и на ночь и, наконец, желая еще больше приблизиться к Богу, желая еще глубже понимать свою веру, я ушел в подробное и доскональное изучение Завета, Ветхого и Нового, и в итоге нашел такое нагромождение несоответствий и нелепостей, такие бесспорные следы работы каких-то творящих вдохновенных разумов, что стало вполне ясно: эта религия была выдумана, выдумана человеком для людей, выдумана с определенными целями, и никакого отношения не имеет, ни, собственно, к Божьему бытию, ни к смыслу бытия человеческого, а занимается не более и не менее, как вопросами человеческого общежития.

И теперь я боюсь прикасаться к чему-либо, словно какой-нибудь царь Мидас, ибо все, к чему бы я ни прикоснулся, неизбежно превращается в истину.

33

Я прихожу, и он, как всегда, отправляет сестру в кино, вернее, она сама – удивительно чуткая девушка – уходит, как только появляюсь я.

– Пойду опять на «Титаник», в третий раз… Поплачу… – вздыхает она в сладком предвкушении близкой грезы – милая, наивная, юная… Как же они похожи!

И едва за нею хлопает дверь, мы сразу бросаемся друг на друга, всюду раскидывая наши одежды…

Его любовь – удивительное, ни с чем не сравнимое состояние.

Почти всегда, как только мы начинаем ее делать, я чувствую, как все мои мысли, одна за другой, прочь улетают из головы. Будто бы лихой бородатый дворник в кожаном фартуке весело работает метлой под крышкой моего черепа, разметая, словно кленовые листья, все, что успело нападать во мне за мучительные дни от встречи до встречи… Такой перевернутый дворник, который метет вверх ногами крышку черепа моего…

Хорошая метафора, надо запомнить, записать…

Мой Жан просто опьяняет меня.

Я становлюсь раскованной, свободной, абсолютно бесстыжей.