Кавказская рулетка

Ряды кресел зрительного зала одиноко чернели в полумраке, ощетинившись пустыми спинками. Ошеломленно оглядевшись по сторонам, я прикрыла дверь зала и отправилась к кабинетам администрации разбираться в таком вопиющем безобразии. «Что это за безалаберность? – готовилась рявкнуть я. – Где актеры? Кто-то проспал? Кто-то опоздал? Почему дирекция не следит за своими сотрудниками». Однако открыть рот я не успела, потому что, заглянув в кабинет директора, сразу увидела уже упоминавшегося выше режиссера Зелимхана Исаева по прозвищу Акула.

Акула, с которым мы за 10 дней, проведенных мной в Сунжегорске, успели сдружиться, был колоритнейшим человеком. Бывший штангист исполинского роста, он, после ухода из спорта, не уследил за весом, раздался, и теперь представлял собой настоящую громадину. Этот человек-гора, весом под 160 килограмм, обладал крайне незлобливым и отчасти даже застенчивым характером. Он словно постоянно испытывал неловкость за свои гигантские габариты, а потому вечно сутулился, зажимался и всеми силами старался занимать как можно меньше места.

Что, конечно, для такого колосса выглядело комично.

Вот и сейчас Зелимхан, одной левой способный превратить директора театра, Бекхана Мурзыкаева, как я уже говорила, родного брата театрального завлита, в мокрое место, смущенно топтался возле начальственного стола и жалобно подвывал:

– Но как же так? Ведь пьеса Анастасии Михайловны уже заявлена в репертуаре на осень…

– Как заявили, так и снимем, – вальяжно отвечал ему директор, ростом едва достававший Акуле до подмышки и казавшийся в этом противостоянии той самой Моськой, что ради поддержания собственное значительности заливисто лает на слона.

Меня оба участника драмы пока не замечали, а потому я поспешила заявить о своем присутствии – громко хлопнула дверью кабинета, закрыв ее за собой, и безмятежно спросила:

– Друзья мои, а что, собственно, здесь происходит?

Акула стремительно, насколько это вообще возможно для человека его комплекции, обернулся ко мне, плечом сшибив с висевшей на стене полки какие-то папки.

Те, взмахнув обложками, как крыльями, полетели на пол, рассыпая вокруг себя листки, заполненные отпечатанным на компьютере убористым текстом. Мурзыкаев расстроено поцокал языком, оглядев нанесенный кабинету урон, и начал:

– Видите ли, Анастасия Михайловна…

– Твою пьесу с репертуара снимают! – опередив его, бухнул Акула.

В груди у меня нехорошо захолонуло. Такого поворота я никак не ожидала.