Кавказская рулетка

Уж не после того, как завлит обхаживал меня на Московской литературной тусовке и выбивал у начальства дополнительные деньги – лишь бы я согласилась почтить их заштатный театрик своим присутствием. Сам он кстати своим присутствием эту встречу на удостоил. Видимо, прятался где-то, не желая со мной объясняться.

– Почему? – вырвалось у меня.

И Акула тут же загрохотал:

– Безобразие! Беззаконие! В последний момент все менять, отказывать автору, подставлять режиссера… Я этого так не оставлю, я вам тут не какой-то мальчишка! – он затряс под носом у директора своим громадным, поросшим темными волосками кулаком.

Тот, поморщившись, предпочел все же отодвинуться на безопасное расстояние, несмотря на то, что о безобидности великана Акулы знали практически все.

– А что ты думаешь, мне самому это очень приятно? – задребезжал он. – У меня тоже – о! – он стукнул кулаком по лежавшей на столе стопке документов. – График уже составлен, билеты заказаны, реклама… А что я могу сделать, если сигнал поступил – оттуда? – он ткнул пальцем вверх и даже как-то пригнулся, будто боялся, что те самые высшие силы, на которых он намекал, сейчас его услышат и еще, чего доброго, обрушат свой гнев на его плешивую голову.

– И что же это за сигнал? – нахмурилась я.

Честно сказать, я и представить себе не могла, чем могла кому-то не понравиться моя пьеса. По моим понятиям все в ней было удобоваримо до тошноты. Этакая простая и трогательная история про кавказских Ромео и Джульетту, вынужденных бороться за свою любовь против непонимания семей.

Только финал, в отличие от Шекспира, я, разумеется, сделала позитивным – именно потому, что директор театра сразу сказал, что трагедии впечатлительному населению края не нужны.

– Появились кое-какие сомнения по поводу вашего морального облика, – не спуская с меня бесцветных глазок начал объяснять директор. – Слухи, знаете, поползли нехорошие…

– Что? – ахнула я.

– Да вот и последний ваш роман, «Алая нить», – продолжал Мурзыкаев.

 – У вас ведь там главная героиня – содержанка и мошенница?

– Иии? – подхватила я.

Пока я что-то никак не могла понять, какое отношение героиня моего романа имеет к пьесе.

– И наверху было решено, что человек таких сомнительных нравственных качеств не может выпускать на сцене нашего Государственного театра пьесы, рекомендованные для юношества.

Все это показалось мне какой-то галиматьей.