Меня зовут Квазиморда

Сравнение с Квазимодо было для меня довольно оскорбительным, хоть я для собственного успокоения связывал это имя по созвучию со своей фамилией – Квасов, а не с его явным уродством. Никогда не забуду, как описал Гюго лицо своего героя: «…четырехгранный нос, подковообразный рот, крохотный левый глаз, почти закрытый щетинистой рыжей бровью, в то время как правый совершенно исчезал под громадной бородавкой…»

Это определение буквально впечаталось в мой мозг навсегда, как проклятие, как несмываемое клеймо, как неотвратимое клише, которое, хоть и не отражало истинного положения вещей, но, тем не менее, нависало надо мной как скала, готовая вот-вот сорваться и раздавить меня всей своей тяжестью.

Был и положительный момент, на который я обратил внимание во время просмотра спектакля. Меня стала греть весьма банальная мысль о том, что суть человека определяется вовсе не внешней красотой, а внутренним содержанием человека, его душевными качествами. Да и само это имя – Квазимодо, ставшим уже нарицательным, всего-навсего обозначало первый воскресный день после католической пасхи, ведь по книге маленького уродца нашли именно в этот день.

Но от этого самоуспокоения мне легче все равно не становилось…

В детстве, когда обнаружилась эта странная аномалия, моя мама, выяснив у ЛОР-врачей, что никакой физиологической патологии в моем носе нет, нашла ей объяснение в своей собственной родословной. Она предположила, что такому, с позволения сказать, украшению я мог быть обязан ее прадеду – выходцу из Закавказья, носившему черкесскую фамилию Дударов, которая досталась и моей маме.

И почему эта участь постигла только меня? Почему мне по наследству не перешел, например, нос моего отца, бросившего нас, когда я был еще совсем маленьким. Я мог часами любоваться его совершенным лицом на той единственной фотографии, хранящейся в нашем семейном альбоме, где он был запечатлен рядом с мамой. Я никогда не спрашивал у мамы, почему мы остались одни. Может быть, я боялся услышать от нее «страшную» правду о том, что он ушел из-за моего уродства? Конечно, став постарше, я понимал, что мой нос был абсолютно ни при чем, но другой причины я тогда не видел…

Всерьез задумываться над своей проблемой я начал именно после получения этого обидного прозвища.

Конечно, кто-то может сказать: «Тоже мне, проблема! Мужчина должен быть чуть симпатичнее обезьяны! И черт с ними, недалекими одноклассниками, стремящимися самоутвердиться за чужой счет!» Я бы и сам так думал, если бы не одно «но».