Чашка полная океаном. Сказки для взрослых и не повзрослевших

Маленькая жаровня освещает его горбоносое, насмешливое лицо с упрямо выпяченным подбородком, бросает багровые отсветы на склянки с растворами на столе, листы с гравированными рисунками по стенам: на ближнем к Целлеру лубке танцует скелет с косой, увлекая в буйный хоровод короля, солдата, монашку… Мальчишка юркает старику за спину и принимает посильное участие в освещении лаборатории, сверкая испуганными глазищами.

– А! И впрямь, молодой Йохан, лопни мои глаза… А я уж и не ждал, – бормочет старик, козырьком приставив ко лбу ладонь.

Встав ровно посерёдке, Целлер с наслаждением грохает сундуком об пол и, сняв шляпу, кротко произносит:

– И вам доброго здоровья, мастер Штейнзальц! Ваше письмо я получил накануне Троицы и сразу выехал.

– Не очень-то ты торопился! Или думаешь, в Праге так легко найти кузницу с мельничным колесом на продажу? А? Зачем только тебе это понадобилось, когда есть старая добрая мастерская твоего отца, мир его праху…

Целлер только хмыкнул, обводя взглядом убогое пространство: чей-то остов в углу, вытяжной шкаф под самый потолок, книги на полках и под столом, грязь и мусор повсюду.

Мастер Штейнзальц склонился над жаровней, поправил покосившийся тигель, продолжил бормотать: помянул силы небесные до седьмого неба, до пятого колена – родню непутёвого Йохана… Бродяга эдакий! Бросил отчий дом при аптеке, лаборатории и налаженной торговле… и умчался бог весть за каким добром в недобрые страны, где и по-людски то не говорят… и да воздастся каждому по мере его… – распрямился, сказал главное:

– Деньги привёз?

Не говоря лишнего, медленно, будто священнодействуя, Целлер снял ключ, нагнулся над своей поклажей, дважды звякнул, откинул крышку.

Вытянув шею, старый алхимик углядел в сундуке единственную книгу и множество холодно поблескивающих металлических предметов. Оружие? Инструменты? Варварские святыни? Белобрысый подмастерье, не решившийся покинуть убежище, не увидел ничего.

Нежданный гость со страшными неподвижными глазами, ни на кого не глядя подкинул на ладони увесистый кошель и метко бросил на стол – аккурат в распадок между горящей жаровней, раскрытой книгой, высокой ретортой.

– Гроши! Grossi Pragenses! А! Вот это хорошо… – подслеповато щурясь, мастер Штейнзальц не торопясь пересчитал монеты, ссыпал обратно в кошель.