Мир до и после дня рождения

– И как прошло? Ты переживала, что вам не о чем будет говорить.

– Все прошло неплохо. Надеюсь.

Лоренс неожиданно стал раздражаться.

– И о чем же вы говорили?

– Ну, о Джуд. О снукере.

– Он будет в этом году участвовать в итоговом турнире? Мне бы хотелось пойти.

– Понятия не имею.

– Надеюсь, его рейтинг достаточно высок для участия.

– Понятия не имею.

– Что ж, вы ведь не могли болтать только о снукере.

– Не могли, – эхом отозвалась Ирина. – Не все время. – Такое ощущение, что она вилкой вынуждена вытаскивать изо рта каждое слово.

– Надеюсь, тебе удалось услышать несколько хороших сплетен?

Ирина потерла лоб.

– С каких пор ты интересуешься сплетнями? Тем, что происходит в чужом сердце, а не в твоей голове?

– Ну, например, поговаривают, что Ронни О’Салливан лег в реабилитационную клинику. Интересно, в чем там дело?

– Извини, – с чувством произнесла Ирина. Она не могла за одну ночь превратиться в чудовище. Печально смотрела на Лоренса и размышляла: как ужасно, но ей нечего сказать, она не может бороться с тем состоянием крайней нервозности, что охватило ее с появлением Лоренса.

Как от чумы, он бежал от самой главной темы, факт существования которой мигал красным светом в полутьме комнаты. Пока их разговор неуловимо напоминал свидание в тюрьме, будто их разделяет толстое стекло, а звуки доносятся приглушенно, как через переговорное устройство. Ирина решилась нарушить закон и сейчас переживает лишь первый день своего нового существования, тогда как впереди их будет еще невыносимо много.  – Я испекла пирог, – жалобно произнесла она.

– Я перекусил в самолете… Впрочем, конечно. Маленький кусочек.

– Хочешь пива?

– Я уже выпил бутылку «Хайнекен». Хотя к черту, давай праздновать.

– Что праздновать?

– Мое возвращение. – Брови приподнялись. – Или ты не заметила?

– Извини, – вновь пробормотала Ирина. – Разумеется, заметила. Для чего же тогда пирог? К твоему возвращению.

На кухне она оперлась ладонями о столешницу, склонила голову и тяжело выдохнула. Почти два часа ее бил озноб, от которого она до сих пор не может оправиться. Слава богу, пирог удался, и он не стоял весь день на столе в кухне, что окончательно бы его погубило.

Она сама сможет проглотить лишь крошечный кусочек. (С того момента, как она отправила в рот последнюю ложку мороженого, запив ее зеленым чаем, она не в состоянии даже думать о еде.