Потерянная надежда отца

А денег от народа, пусть и небольших, на ведение небольшого хозяйства ему хватало.

Тогда еще их и лес подкармливал: то грибы соберут, то по ягоды с женой сходят. Матрёна Александровна своими умелыми руками из собранного заготовки на зиму делала. Даже умудрялась поднакопить немного деньжат из сэкономленных на пропитании, передавая их через Сергея сыну.

Она часто говорила Ивану Петровичу: “Если даже наш Мишенька не приезжает, не хочет знаться с нами, пусть хотя бы помнит о нас, пусть знает, что мы с тобою еще живы!”

С Матрёной Александровной быт тянуть было гораздо легче: поворотливая была баба, шустрая, любое дело в ее ловких руках спорилось.

Иван Петрович не вмешивался в женские дела, потому как хорошо знал свою работу во дворе: что руками построить, что починить, как денег заработать. А как ушла Матрёна, остался Иван Петрович, как ребенок без матери: горячий суп и даже горячая каша теперь стали ему деликатесом.

Дома у него теперь не водилось ни крупы, ни мяса, да и в кармане было пусто. Иногда с другого конца деревни внук Матрёниной подруги приносил молока, хлебушка, яиц – тем он и перебивался.

Перелистывая как-то старые газеты, Иван Петрович наткнулся на один интересный адрес, написанный корявым почерком на полях: город Москва, далее еле проглядывали разнокалиберные буквы, цифры, но разгадать их можно было только при большом желании. Иван Петрович долго напрягался, вспоминая: “Откуда же этот адрес? Чей он?”

Да-да… Припоминается! После похорон Матрёны Александровны Сергей ему оставил эту газету.

Тогда он сказал: “Иван Петрович, не обессудь! Я сообщил Михаилу о смерти матери. Жаль, но он не смог приехать на ее похороны. Они отдыхают с семьей за границей”.

Иван Петрович с тяжелым сердцем убрал этот адрес за книги, за газеты – чтобы не мозолил глаза, а порвать и выкинуть не решался, рука не поднималась.

Время от времени доставал и, рассматривая клочок бумаги, разговаривал с ним, как с живым.

Все вылетало из его памяти; будто ручьем, текли слезы. Безостановочно думал, говорил сам с собой, ходил туда-сюда и никак не мог понять: как сын, его родной Мишенька, его кровиночка, мог таким выродиться?

Всю родню перебирал Иван Петрович и не находил такого же черствого человека за несколько предшествующих поколений.