Шильонский узник

«…»

Он любит петь во тьме ночей, —

И песнь его дышит тоскою;

Но с обнадеженной мечтою,

Споет он песню веселей.

«…»

И с думой тайною моей

Тебя коснется пенья сладость,

И напоет на сердце радость

Любовник розы – соловей».

XI

«Но ты цветка не принимаешь,

И гнев на горестном челе, —

Уж ты со мною не играешь!

Скажи, кому ж ты мил, как мне?

О, мой Селим! О, сердцу милый!

Меня страшит твой взор унылый,

Ужель меня ты разлюбил?

Ах! Если выдумкой напрасной

Твоей тоски не усладил

И соловей мой сладкогласный, —

На грудь ко мне склонись, склонись.

Вот поцелуй – развеселись!

Родитель грозный мой с тобою,

Я знаю, и суров и строг;

Но ты к нему привыкнуть мог,

И как за то любим ты мною!

Увы! Не то ль крушит тебя,

Что замуж выдают меня?

Осман, жених мой нареченный,

Он, может быть, он недруг твой!

Клянусь же Меккою святой,

Клянусь любовью неизменной,

Когда не ты велишь мне сам,

Султану я руки не дам!

Ужель, Селим, тебя лишиться

И сердцем мне с другим делиться?

О! Если б что, какой судьбой,

Меня с тобою разлучило, —

Кто будет друг – хранитель мой.

И быть кому твоею милой?

Не бил и не пробьет для нас

Ужасный расставанья час!

Сам Азраил, явясь пред нами,

С колчаном смерти за плечами,

Стрелой одною нас сразит

И в прах один соединит!»

XII

Он ожил, дышит, зрит, внимает;

Он деву тихо поднимает,

Печали нет, исчез укор.

И вся душа в очах сверкает, —

И думы тайной полон взор.

Как спертый дубами

Поток, разъярясь,

Бушует волнами,

В долину стремясь;

Как ночью зарницы

Из тучи блестят, —

Сквозь темны ресницы

Так очи горят.

Ни конь, оживленный

Военной трубой,

Ни лев, уязвленный

Внезапной стрелой,

Ни варвар, смятенный

Полночной порой,

Страшней не трепещет,

Когда вдруг заблещет

Кинжал роковой.

Как он, в пылу любви мятежной,

Дрожал при клятве девы нежной,

И все, что думал, что таил,

В порыве пламенном открыл:

«Моя, и будешь ты моею!

Моя и здесь, моя и там!

Мы клятвой связаны твоею,

Она свята обоим нам;

Ту клятву, верь, – ее внушила

Тебе таинственно любовь.

Не знаешь ты, какую кровь

Она одна остановила!

Но не бледней – тобой, в тебе

Все мило, все священно мне.