Старухи

Позже я узнал, что у бабушки была двоюродная сестра Клара, ее ровесница, и что родители-большевики назвали девочек в двадцать четвертом году вовсе не в честь прекрасных цветов. Но об этом я узнал намного позже, и потому мне это было совсем неважно.

В 1946 и 1947 годах в Молдавии, куда бабушка с дедушкой переехали после войны, был страшный голод. Он был вызван сильной засухой. Говорить о нем в газетах и по радио запрещалось, и помощь из центра никакая не приходила.

А у моей бабушки как раз родился первенец – мой дядя.

И хотя она почти ничего не ела, молока у нее было хоть отбавляй, и дядю она выкормила. Собственными запасами, которые накопило ее благоразумное тело.

И в эти годы, судя по фотографиям, она действительно была худой.

– А хлеба давали по двести граммов в день на человека. Черный такой… И безвкусный совсем… Помню, три часа стояла я за ним в очереди. Купила. Вышла из магазина, иду с ним и несу его вот так: (бабушка показала, как несла свой черный кусок хлеба в двух ладонях, прижав его к животу).

 – И вдруг! Откуда ни возьмись – парень какой-то подбегает – такой, лет четырнадцати – и прямо из рук у меня выхватывает мой хлеб! И начинает его есть! Я даже ничего не успела сделать – он глотал его такими огромными кусками! … И вот так я и пошла домой… С пустыми руками.

– А однажды я пришла на рынок и вижу – булочки продаются пшеничные. Я спрашиваю: «Сколько стоит?» Ну, тетка мне цену назвала… Дорого, но не очень. Дороже, чем черный хлеб, конечно. Но, я думаю: «Все-таки это же булочки! Белые, пшеничные…» У меня с собой платье было – я его из Оренбурга привезла.

Ситцевое, голубое с вышивкой. И кофточка бумазейная, черная. Поторговались. Ну, тетка отдала три булочки за платье и за кофточку.

Пришла я домой, кричу: «А что я купила!»

Разрезали. А внутри – макуха. Тоненький такой слой теста пшеничного, а внутри – макуха. Жмых.

Ну, я пошла на рынок опять. Но тетки той, конечно же, уже там не было.

Я потом еще долго, проходя по рынку, высматривала ее – вдруг, думаю, узнаю ее! Так и не видела ее больше… А ведь она жила потом вот так вот среди нас, платье мое голубое носила.

Может, и сейчас живет.

– А в школе мне сначала часов давать не хотели. Вроде уроки хорошо вела, детям нравилось. Сочинения они у меня хорошие писали.

Помню, пришла ко мне как-то на урок одна – Соколова такая была. Тоже русский и литературу вела. Ну, посидела, посмотрела. Записала что-то. Ничего не сказала, только «спасибо» и «до свидания».