О, мои несносные боссы!

Но прекрасно помню лживую заботу, которую он с обожанием и мастерством демонстрировал на публику, появляясь где-либо с нами.

До сих пор задаюсь вопросом: этот человек вообще любил кого-то, кроме себя и денег?

Я, Рома и Феликс ничего для него не значили, но братья считают иначе. Наверное, я мог бы сказать им правду о том, какой монстр воспитывал нас. Тем не менее, не решался и вряд ли решусь. Это разобьет им сердца.

Я предпочитаю обходиться одной сломанной душой – собственной.

А судьба, похоже, не собирается упрощать мое существование, да? Подсовывает девчонку из прошлого, вытаскивая из глубин сознания паршивые воспоминания.

Один образ тянет за собой другой, и так до бесконечности, пока в конечном итоге давно былое не затаскивает разум в мощную бурю.

Часто сравниваю свою голову с жилищем барахольщика, страдающего накопительством. Столько ненужного хлама, от которого по-хорошему нужно избавляться, но я храню весь мусор, сдувая с него пылинки. Плохое, хорошее – все хламится в одной куче, поэтому я давно перестал разделять и отличать одно от другого.

Узнав, что Даниэла будет работать на нас, я взялся за сигарету. До этого не курил два года.

Нервишки взбунтовались, вынудив схватиться за отраву. Теперь бы оторваться от фильтра. В никотиновом тумане, которым пропитался мой кабинет, проще думать о Покровской и о том, какую дичь она вытворяла в школьные годы.

Про таких, как она говорят: «Ах, это же та самая главная школьная сучка!», которая скорее глотки всем вокруг перегрызет, но отстоит свою правоту и удержит корону на голове.

Редкостная, но незабвенная дрянь, в которую я когда-то по уши втрескался.

Рома и Феликс об этом по-прежнему ни слухом ни духом. Я стыдился чувств к Даниэле.

Мне казалось, что я предавал своих братьев. Каждый раз, когда видел эту роковую красотку с роскошными шелковистыми локонами цвета горького шоколада и млел от того, как она взмахивала ими, как они пружинили при грациозной походке; каждый раз, когда смотрел в ее пронзительные васильковые глаза, глядевшие на меня в ответ с презрением и исступленностью.

Знойная красавица пленяла – да так, что век в слюнях топиться, рисуя образ девушки в воображении.

Черт, после выпуска из школы я ни на день не забывал Дану. Ненавидел и желал ее.

В то время как мои братья покрывали это имя проклятиями, я как придурок восхвалял ее голос, полный яда, и грезил о пухлых губах. Наверное, я родился чокнутым. Хотя по всем справкам психически здоров и уравновешен.