О, мои несносные боссы!

Он кладет телефон на стол и переглядывается с братьями. Кирсановы смеются надо мной. Снова.

– Мы не сомневались, что в финальных титрах эксперимента увидим эту минорную тональность недоумения на твоем личике, – комментирует Макар и даже не старается прикрыть явное удовлетворение от моего колоссального провала. – А Саша молодец, отлично сыграл, – перекидывается мнением со своей семейкой.

Я медленно сгибаю одеревенелые пальцы в кулаки, ногтями оставляя следы на кожаной юбке. В фалангах вспыхивает тремор, проникает в кости и хрящи, распространяясь на ладони и запястья.

Усилием воли я сохраняю бесстрастную маску на лице, прячу испуг, гнев и обиду. Буду биться в истерике позже, но сейчас не позволю себе зарыться в позор глубже.

– Разочаровываешь, Даночка, – Макар вздыхает. – Будучи самый высокомерной сукой, которую я когда-либо видал за свою жизнь, ты повелась на столь очевидный развод с якобы подставным договором. Ангельская наивность.

Почему… почему я проигрываю им?

– И что дальше? – выдавливаю флегматично.

Моя фальшивая обертка трещит по швам под напором стыда, от которого хочется провалиться сквозь землю, но я должна продержаться и уйти с гордо поднятой головой.

– Подловили меня, – закидываю ногу на ногу, размеренно и громко хлопаю в ладони. – Браво, мальчики. Уволите наконец?

– Нет, – отвечает Рома. – Ты не заслуживаешь снисхождения.

– Папочке моему нажалуетесь? Заставишь, – обращаюсь к Роме, – писать объяснительную? – Толкаю из глубин грудной клетки натужный, ядовитый смех.

– Чистосердечно признаюсь, что с радостью воспользовалась шансом подставить вас. И не упущу шанса в будущем, если такой подвернется. Пока я здесь, вам следует надежно защищать тыл и опасаться, что в любой момент в спину кого-то из вас, – обвожу троицу пальцем, – вонзится нож.

– Какая ты дрянь, – скалится в подобии ухмылки Макар, сжимая и разжимая кулаки.

Я подмигиваю ему.

– Мы научим тебя хорошим манерам, Даниэла, – произносит Рома.

Толкается с места и плавно вышагивает в моем направлении.

Я не подаю вида, что подвергаюсь боязни, когда он возвышается напротив и опускает ладонь на мое плечо.

– С тобой никто не заговорит лишний раз. Никто не взглянет в твою сторону, не окажет поддержку. Тебя будут избегать, игнорировать существование Даниэлы Покровской. Здесь ты станешь призраком. Никем невидимая, неслышимая… – склоняет голову вбок, лукаво улыбаясь. – Отныне любое твое слово не имеет ни грамма значимости.