Пасхальные рассказы

Ему, как сухому человеку, чужды были такие побуждения души. Он знал, что красть запрещается, и не признавал никаких оправданий.

– Так ты вот какая? Добру же вас учат в гимназии!..

– При чем тут гимназия? – огрызнулась девушка. – Я сделала доброе дело.

– Кому? Чужим. А почему ж ты не подумала о своих? Бесстыдница! Что станется с твоей матерью, когда я передам ей о том, как ты поступила!

Лиза с искаженным лицом взглянула на отца и, закрыв лицо руками, проговорила:

– Вы никогда не понимали меня и не понимаете…

Цаплин усмехнулся и небрежно ответил:

– Что тут понимать-то? Худое хорошим не назовешь.

При этих словах произошло нечто необычайное. Лиза вздрогнула и с ожесточением проговорила:

– Отец?! Мать?! Разве они есть у меня!..

– Что ты, что ты? Опомнись!..

– Да, их нет у меня… Если вы одеваете, кормите меня и даете угол, то это делают и не только для дочери. Заглянули ли вы ко мне в душу и поинтересовались ли узнать, что думает и чувствует ваша дочь? Нет… Мои добрые побуждения вы называли пустяками и не допускали мысли, что я имею право быть доброй, гуманной и поступать так, как Христос учит людей… Могла ли я прийти к вам и сказать: «Папа, я должна помочь подруге, которая в нужде и в горе».

Цаплин стоял как окаменелый, но при слове «красть» он попятился назад и стал отмахиваться руками.

– Молчи, – шептал он, – не повторяй этого слова… Я не слышал его…

– Так слушайте: «украла!.

V

Сказав это, Лиза упала на диван и зарыдала. Павел Павлович был окончательно уничтожен. В первый раз в жизни с его глаз спала пелена. В его груди пробудились такие чувства, каких он не ощущал никогда. Его дочь, ради спасения постороннего человека, решилась на преступление, не старается скрыть его и открыто объявляет об этом, как о подвиге, а он, отец, ни разу не проявил такого чувства, на которое его обязывала природа… Этот сухой человек как-то съежился и, глядя на Лизу, как бы ждал пощады.

– Успокойся, – заговорил он мягко, ласково. – Мало ли что бывает… Только не говори матери… Она человек непокладистый… Дело обойдется – молчи, только и всего.

– Хорошо, папа, я буду молчать, потому что, взяв не для себя, худого не сделала; вы должны вернуть Пашу. Я не хочу, чтобы она, несчастная, была опорочена и встретила праздник, проклиная ту, которая принесла ей несчастье.