Раб небесный

Вот сейчас просигналю в духовой рожок – сама вмиг рассыплешься.

– Ладно. Не обижайся, Настёныш. Это я так. Для красоты слога. Может, и повезёт тебе. Мимо чёрный поезд проскочит.

– Что за чёрный поезд такой?

– Невидимый он. А по существу окраски металла – чёрный. И нутро у него такое же. Ну, прощевай, Настёна, здравствовать тебе желаю…

* * *

Эпизод зафронтовой жизни, долго смущавший товарища Троцкого, был таким.

Однажды, вслушиваясь в мировое звучание жизни, услыхал он вой неведомого животного. «Волк? Шакал? Гиена? Только откуда в российский зоосад гиены проникли?»

Чёрный поезд замедлял ход.

Тихий далёкий вой то пропадал, то, как заунывная песня, возникал снова. На остановке зазвучал ещё громче. Схватив подмышку огромный маузер с деревянным прикладом-кобурой, в сапогах с накладными голенищами, в тёмно-красной куртке, в огромных автомобильных очках и без фуражки, не сказав никому ни слова, ТовТроц кинулся в близлежащий лесок. Зырк! А под пурпурной лещиной не волк, не шакал – заяц. Белый, как первый снег!

«Это к чему же заяц? Да ещё беляк! Осень ведь… И не воют зайцы.

Когда они вообще белеют? Конечно, зимой! А сейчас октябрь. Рано, рано ему!»

Негодуя на несвоевременность заячьего окраса, Троцкий выстрелил. Заяц упрыгал. Вдруг откуда ни возьмись на том же месте – старуха. «Из оврага она, что ли, вывернулась?»

– Чего зря палишь, милок? У тебя врагов – уйма! На них патроны трать. Ладно, не серчай! Идём, берёзовицей тебя угощу. А то извёлся ты на войне своей пакостной…

– Не могу, бабка.

От поезда отстану.

– Как же тебе отстать? Ты сам поезд и есть! И начальник этого поезда вековечный. Глянул бы хоть когда на себя в стёкла: голова у тебя закоптелая, и труба из неё торчком торчит. А из трубы – пар с искрами: так и валит клубами, так и валит!

Человек-поезд бережно потрогал умную свою голову – никакой трубы не было.

– Да ты не сумлевайся! Попьёшь берёзовицы, чёрная немочь твоя в песок и уйдёт.

– Какая немочь? Почему чёрная? А, вспомнил. Это вы, сидни деревенские, так эпилепсию зовёте.

И почему это я начальник поезда? Других должностей ищу, бабка.

– А не видать тебе. Потому как на поезде этом цельный век рыскать будешь. Даже опосля смерти. До тех пор войною будешь рыскать, пока тебя как розового младенчика…

– Стой, бабка, стой! Как это – «войною рыскать»?

Но старуха не ответила и при этом стала по частям исчезать: сперва руки, потом голова, шея, ноги. Скоро один живот, покрытый сине-клеточным фартуком, остался.