Зарисовки из вагонного окна. Маленькая повесть

«Проверенная тактика!» – пронеслось в мозгу и я, с неожиданной для меня быстротой, отвесила ему хорошую оплеуху:

– В кавалерии изволите служить?

– Почему?! – усмехнулся он, потирая щёку.

– Потому, что кавалерийский наскок ценился в гражданскую!

– Понял…

Но, судя по недоуменному взгляду «соседа», я поняла, что он так ничего и не понял… Ох, уж эти мне дорожные фривольности! Ни ты меня не знаешь, ни я тебя, и вряд ли мы когда ещё увидимся.

«Ах, гостиница моя, ты гостиница,

Я на краешек присяду, – ты подвинешься.

Занавесишься ресниц занавесками:

Я жених тебе на час, – ты невеста мне»

В песенке ничего не говорилось о вагонной полке: то ли они не были раньше такими удобными, то ли не предназначались для интимных встреч. Кто впервые додумался до этого: под стук колёс …, чтобы хоть как-то скоротать время?! Впрочем, каждому – своё! Вольный ветер свободы действует на всех, но по разному: кто водку пьёт до безобразия, кто в карты играет (непременно на деньги), кто спит и читает, читает и снова спит, а кто и говорит без умолку.

Некоторым удаётся красивый, ни к чему не обязывающий флирт, когда в ход идёт весь арсенал обольщения: обаяние, деньги, ум, красота.

Иные же, как мой попутчик, – сразу «быка за рога», а зачем время терять? «Но ничего, – думала я, – найдёт ту, которая не прочь делу общему помочь, и как-нибудь утешится…».

* * *

Утро обещало прекрасный день. Я хорошо выспалась, не смотря на щебет молодожёнов.

Сейчас они мирно посапывали надо мною. Простыня свесилась, заботливо укрывая меня от нескромных глаз.

Дашино место под Аркадием пустовало (к радости проводников). Вчера он, обиженный и непонятый, сразу же заснул, что немного приподняло его в моих глазах, и ещё мирно спал, лёжа на животе, но кто-то, проходя мимо, беззлобно ругнулся: – Убери оглобли, чёрт бы тебя побрал!

Ночью проехали Екатеринбург, а теперь рельсы вели поезд сквозь тоннели, проложенные в глубине Уральских гор.

Едешь, едешь и вдруг… нападает темнота, как разбойник из засады.

В гулком пространстве колёса стучат как-то по-особенному: слышатся завывания, стоны, – кажется, сто вихрей мечутся вокруг вагонов, стараясь столкнуть их друг с другом, разнести в щепки, или, на худой конец, влететь в открытое окно злым Черномором и унести с собой… От мыслей таких, что скрывать, иной раз поёжишься.