Каждая пятая

Она приходила ко мне несколько раз в неделю послушать косые медленные пассажи и истерики непрофессионализма и отводила на занятия по фортепиано, и на хор, и на сольфеджио. Для сравнения – домашние (кроме мамы) обычно плотнее прикрывали дверь в мою комнату, когда я садилась репетировать. Просила играть потише. Поменьше. Не сегодня. По крайней мере, мне так помнится. И это логично, потому что мои занятия на фортепиано были редкостным испытанием для нервов.

После каждого занятия она выдавала мне две ириски.

Это было чудесное время, недооцененное.

У меня была мечта – сыграть «лунную сонату». Чтобы бабушка мной гордилась, ну и какой то детский пунктик, вроде того, что эта соната – вершина мастерства.

Когда мне было 13 – она заболела. Потом оказалось, что это рак. Она таяла у меня на глазах, а я учила лунную сонату. Тогда мне казалось, что есть какая то связь, что звуки этой сонаты, сыгранной мной нормально смогут подбодрить её. Звонила ей, играла в трубку – тогда ещё сбивчиво.

А бабушка таяла.

Не знаю, что я за тупорылым ребёнком была, чтобы, видя её худое, бледное, измождённое лицо, зная, как мама рыдает вечерами в душе, поверить в то, что бабушку не нужно навещать, потому что ей нужен отдых, она идёт на поправку. Оказывается, в то время она просто часто сидела в забытьи от боли, не узнавая близких. Онкологи «отпустили умирать» домой, но нужным количеством обезболивающих не снабдили. Я всё так же учила свою сонату, получалось всё лучше, близился отчётный концерт.

У меня получалось гораздо лучше, но мне уже не удавалось позвонить ей – мне запрещали её тревожить.

Отмотать бы время назад – я бы все сделала иначе.

Это было воскресенье! В 2009 был очень жаркий апрель, но мы не ездили в деревню, боясь оставить больную бабушку. А потом, я уж не знаю почему, решили скататься. Выехали в пятницу, на участке обнаружили некошеную траву по пояс и жёлтое поле одуванов. Была прекрасная весна. Домой выехали в воскресенье.

На половине пути маме позвонил дедушка. Она поговорила с ним, сказала отцу «мама умерла» и заплакала. Папа припарковался на обочине и обнял её.

Не верилось и не сознавалось, что смерть – это по-настоящему и навсегда. Было жалко маму. Доехали до города, пришли к бабушке. Мне было абсолютно спокойно, я была твердо уверена, что все ошиблись и сейчас она очнется.

Но когда первые комья земли упали на её гроб – на меня вдруг опустилось оно. Осознание.