Солнечное перо

Ардион медленно погрузил ложку в суп и произнес:

– Они убили моего отца, верно? И кругом вся эта серость и тучи, потому что им неприятен солнечный свет.

– Верно, владыка, верно, – закивал Файзун. В приоткрытые двери, которые вели на кухню, заглянули женщины в темных, почти траурных платьях, и их лица, смятые тоской и скорбью, просветлели. – Я сам видел, как падала его ладья. Зарево раскинулось во все небо, а потом погасло. Теперь почти всегда эти серые сумерки, гривлам так удобнее. Солнечный свет причиняет им боль.

Лицо Ардиона едва заметно дрогнуло. Антия помнила о той бесконечной любви и такой же бесконечной ненависти, которая привязывала его к отцу, и не хотела знать, о чем он думает сейчас.

– Откуда они взялись? – глухо спросил он.

Файзун нахмурился.

– Мы не знаем. Никто не знает, владыка. Просто неделю назад солнце затянуло тучами, а потом они пришли, высыпали отовсюду. Тех, кто посмел сопротивляться, превратили в пыль или освежевали. – Файзун замолчал и уставился на свои руки, которые положил на скатерть перед собой, словно примерный ученик.

Ардион нахмурился:

– У тебя, кажется, был сын.

– Был, – ответил Файзун так, что уже было не нужно спрашивать о том, что произошло. Он стал серым пеплом, как и многие другие, или принял более страшную смерть. Ардион понимающе кивнул.

– Чего они хотят?

Файзун усмехнулся:

– Править. Говорят, они уничтожили свой мир и отправились искать новый дом. Нашли вот… – Он вздохнул и, словно опомнившись, произнес: – Вы ешьте, ешьте.

Владыка, я бы подобрал вам другую одежду… очень уж вы приметны во всем этом.

Ардион качнул головой, соглашаясь.

– Сколько всего погибло? Хоть примерно?

Файзун неопределенно пожал плечами:

– Боюсь, что много. Наш поселковый староста сказал, что гривлы сейчас формируют что-то вроде внутренних войск – не хотят сами наводить порядок и сражаться с теми, кто поднимется против. Гребут туда всякие отбросы… сами понимаете, чем они будут заниматься.

Убивать да грабить. – Он окинул столовую таким взглядом, словно прощался с этим местом, и добавил: – Пока этот дворец – по-прежнему музей, а там кто знает, понадобятся ли Ашх-Анорну музеи вообще.

Значит, музей. Этот Файзун, возможно, был смотрителем или директором, а не хозяином. Антия почувствовала, как в ней забурлили пузырьки гнева, и увидела, что Ардион вполне разделяет ее чувства.

– Оракул жив? – осведомился он.