Усатый-полосатый, бедный и богатый

Последний раз за меня платила женщина лет эдак десять назад и это была моя мать. Любой из моих знакомых это и в голову бы не пришло. Но чувство благодарности к мелкой не спешило просыпаться.

Наоборот, в ней я нашел козла отпущения. Теперь я выгляжу никчёмным тюфяком, а она спасительницей. Отвратительное чувство.

Не мешало бы понять, что произошло, и ответ мне мог дать только один человек. Я набрал его номер, но он привычно отозвался безжизненным голосом автоответчика. Не удивлюсь, если родной отец меня и в чёрный список добавил.

Поднялся из-за столика и прошёлся до открытой террасы под бдительным и настороженным взглядом мальчика на побегушках. Его внимание начинало раздражать. За кого он меня принимает?!

– Алло, ма, – произнёс, едва телефон завибрировал в моей руки от соединения. – Что происходит? Что с моими картами?

– Димочка, привет, – наспех затараторила она. – У меня буквально пара минуток до приёма. Я ждала его целый месяц, прости.

Я лишь усмехнулся в ответ на это. Моя мама очень привлекательная женщина, но в погоне за молодостью она потеряла самое важное – свою оригинальность. Стараниями полчища косметологов и Бог весть кого еще, Журавлёва Вероника Анатольевна превратилась в универсального солдата.

– Папа очень злился на тебя, – продолжила тем временем родительница. – Я его правда просила дать тебе шанс, но он всерьёз надумал тебя проучить. Ты же знаешь, если он надумает что…

Да уж отец упрямый как баран, такого и с места не сдвинешь.

– Мам, я тут в очень неприятной ситуации. Мне очень нужны деньги.

– Димочка, я не могу. Отец велел строго настрого… Если он узнает, то он и меня посадит на хлеб и воду…

– Мусик, ну пожалуйста, – пустил в ход последнее оружие.

Время, когда мы жили, как и все обычные люди в старой хрущёвке, почти не отложилось в памяти. Только обрывки ярких воспоминаний, в основном хороших. В детстве других и не бывает. Мамусик и Димусик были тогда не разлей-вода…

– Не могу, Димусь.

Деньги портят людей. Одни не берут трубки, так как заняты зарабатыванием их родимых, вторые не могут говорить, так как спешат потратить нажитое.

Вернулся в зал, отметив мысленно, что столик уже убрали.

– Девушка уже приходила. Она оплатила заказ, – словно из ниоткуда передо мной появился официант.