Камея Дианы. Повесть

Люди забывают кажущийся теперь возвышенным настрой жизни религиозных предков – тревогу и ответственность перед Богом.

Сейчас другие конфликты, высунулось голое содержимое человека. Началась эпоха всемирного осознанного невежества, то есть освященной знанием неприкрытой борьбы за выживание и успех (недостаток воспитания и образования тут не при чем, нынче все воспитанные и образованные, стоят на вершине знаний из телевизора и интернета, накопленных человечеством). Сейчас весь мир пропитан коррупцией, от подвалов бомжей до властных кабинетов с государственными гербами и флагами.

От продавцов мест в дырявых лодках для беженцев, хлынувших через эту маленькую страну в сытую Европу, обирающих их цыган, за валюту предлагающих транспорт и бросающих в пустом поле с самодельным указателем «На Берлин», до государственных взяточников, продающих шенгенские визы.

Мышление жителей маленькой славянской страны не хочет выходить за рамки того, что их пугает. В них совмещается нежелание изменяться, цепляясь за остатки стабильности (как бы не было хуже!), и тревога нестабильности с желанием изменить это состояние, или «отвалить» в любое время в случае неудачи.

Они говорят о закрепощении авторитарным насилием, и дают разгуляться своей славянской душе, кроя в интернете власть, и самого Главу чуть ли не матом, и на дорогах стреляя из травматических пистолетов в неуклюжих автолюбителей и пешеходов. Не желают видеть уродства жизни, больных, сирот, тем более брать их в свои семьи на воспитание.

И не выносят неприятной правды. Тележурналистка показала в своем блоге пожарище на враждебной стороне и плачущего ребенка у тела мертвой мамы, и это не понравилось, – ее выгнали из телевидения. Нельзя жить под грузом невыносимой правды. И никому не верят, не признают любых шагов власти, всегда стоят в оппозиции, неприятии социальных перемен, словно за их спинами стоит скалой некая альтернатива, которую целиком принимает душа.

Наверно, поглощенность бытовыми заботами отбивает желание искать еще какие-то смыслы.

*

Стефану удавалось глубокой ночью, когда одолевала бессонница, писать дневник, чтобы удержать сознание на высоте, не впадая в цинизм политики. Это не регистрация событий, как у последнего императора России, а стремление захватить мгновенно возникающие мысли в некую оболочку, удерживающую вместе с корнями и аурой весь ее цветущий облик, всю ее цельность.