Голос Незримого. Том 2

Оказались два: тот – райским вратарем,

Тот – Архангелом седьмым, по душу посланным,

Только третий на ковре багряном постланном,

Что стоял, расширя очи и дрожа,

Мне неведомым казался… “Се – душа, —

Рек вратарь седой, – что уж прошла мытарствия…

Ныне, Господи, в Твое стучится Царствие!

Отворю ли ей? Суди и укажи”.

И увидел тут я, глянув в лик души,

Очи, ярче свеч, тоскою полны смертною…

Судия ж Прекрасный с жалостью безмерною

Пригорюнился, чело на длань сложа.

Рек Архангел краснокрылый: “Се – душа,

Что уж сорок дней рассталась с плотью бренною…

Изгоню ли ее, Господи, в геенну я?

Вот дела ее. Суди и разреши”.

Подал свитки он. Я ж, глянув в лик души,

Белизну снегов узрел сквозь желть смертельную…

Судия ж Прекрасный с лаской беспредельною

Улыбнулся, свитком принятым шурша.

Молкли все… И содрогалася душа…

И узнал в ней вдруг, отец мой, Серафиму я!

Пали свитка два, закатом розовимые,

В две сапфировые чаши весов,

Миг один протек, ужасней всех часов, —

И качнулось коромысло нелукавое:

Перевесила намного чаша правая…

Подался вперед я, радостно дыша…

Уж как глянет ныне в мой лик душа,

Да как слабым голоском возговорит она:

“Вот еще один неписанный, несчитанный

Грех мой, Господи!.

В смертный час вдруг пожалелся крепко мной…”

И впервой поднялись веки лепестковые,

И разлились окияны васильковые

Из благих нечеловечески глаз,

И раздался глас, златой, как хлебный клас:

“Не разбойника ль возвел в раи из бездны я?!

Подойди ко Мне, млада-душа любезная!”

И приблизилась дрожащая душа,

Накрест руки на груди своей сложа…

И давал Он поцелуй ей свой божественный,

И вставал с хрустальна креслица торжественно,

И велительно по-царски говорил:

“Петр-Апостол и Архангел-Михаил!

Вы берите душу чистую за рученьки.

Вы ведите-ка ее по снежной тученьке

В Царство Белое, достойное ее,

Чтобы зреть ей без конца Лицо Мое”.