Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Сборники стихотворений. Том 1

Я знаю, что плохой я христьянин:

Мы все теперь над бездною повисли,

И чужд нам всем распятый Божий Сын!

Но не заглох кремнистый путь к вершине,

Как видишь, раз на крыльях у тебя

Прочел я повесть о любимом сыне

Всевышнего, в Аиде злом скорбя!

В звездную ночь

Кто там серебряных булавок

Рассыпал по небу лоток?

Кто золотых послал козявок

Метаться в бездне, как волчок?

Кто звездную по своду крынку

Разлил вселенной молока?

Вопрос нелепый, но былинку

Ли упрекать? Она, пока

Живет, глядит и вопрошает

О том, что над ее челом

Так ослепительно сверкает

За синим вечности стеклом.

Какая ночь! Незримо волны

У скал, незримых также, спят,

Лишь низью жемчужною челны

Лампары на море горят

Да этих звезд неумолимых,

Недостижимых легион.

И жизнь вся для тяжкой схимы —

Непостижимый только сон.

Сон жуткий, непочатый, вечный,

Напрасный так же для ума,

Как этот Путь во мраке Млечный,

Как Божьей мантии кайма.

Но на горе, в каменоломне,

Огонь мистический горит,

Как будто бы Мадонны скромной

Там изваяние стоит.

Да около меня Мадонна

Сидит живая искони

И освещает неустанно

Земные все мои пути.

И обнимая тихо плечи

Ее в полночной тишине,

Я звездные постигнул речи

В неизмеримой вышине.

Недоуменный странник

Я на земле недоуменный странник,

Чужой всему, что мечется вокруг.

Крылатый я Создателя посланник,

Спустившийся в юдоль земную вдруг.

Не знаю, по вине иль любопытству

Попал я в этот низший из миров,

Но, судя по чрезмерному бесстыдству

Подчас ума и горделивых слов,

Я был сюда низвергнут для изгнанья,

Как некогда мятежный Люцифер.

Но кончились уж годы испытанья,

И я опять очистился для сфер.

Всё человеческое чуждо стало

Моей освободившейся душе,

И тело бренное плестись устало

В пыли дорог и в снежной пороше.

Меня не тешат орхидеи духа,

На райские похожие цветы,

Сплетенья слов, что невесомей пуха,

И к пропасти ведущие мосты.

И даже мир меня теперь подножный,

Ажурный, ювелирный, перестал

Приковывать в юдоли бездорожной,

Где столько я томился и страдал.

Один брокат меня еще небесный

Влечет к себе в необычайный край,

Подвижный вечно, дымчато-чудесный,

Как созданный Отцом запретный рай.

Следя за облачных фантасмагорий

Великим зодчеством, я хоть на миг

Неисцелимое способен горе

Понять скорее, чем из груды книг.