Упорная Нюся

Мысли друг друга обгоняли или перескакивали одна через другую, словом, резвились. Да и у Рауфа начались внутренние разногласия насчёт денег: «Дай им больше – загуляют, меньше – обидятся, и вдруг не захотят работать?» Он решил дать им немного денег, ну и подкинуть ещё картошки с луком. Картошку он взял из коробки с бракованной, килограмма три, и штук десять луковиц. Увидев на лицах Лёши с Наташей оттенок разочарования после получения пятидесяти рублей и пакета с почти бесполезной картошкой (ведь её же варить надо), Рауф пообещал, что в конце всей работы он даст больше денег, но утренний чай и обед им гарантированы.

8

Как и заработок, свобода Лёшу с Наташей тоже не обрадовала. Предложи им Рауф спать в магазине на полу, они согласились бы. Но Рауфу такое не могло прийти в голову. Поэтому бредут они через сквер на два горящих голубоватым светом окна «Рябинушки». Наташа гордо отворачивается от стены из кубов с конфетами. Она загадывала взять граммов двести шоколадных с помадкой – своих любимых, да где уж там… Двадцать рублей на бутылку, вот сейчас они купят, что им нужно и зайдут к торговке самогонкой, которая живёт рядом с бабой Майкой, три пятьдесят на сигареты, дальше – крути мозгами, как выкрутиться.

Сопят обладатели засаленной синей бумажки у колбасной витрины, не легко жить на свете с такими ценами. Лёша всё косится на «Любительскую», но понимает: не настало ещё его время праздника. Наташа толкает его локтем: «Печёночная», – шипит она.

– Так давать? – спрашивает Вербицкая, расслышав Наташин шёпот.

Лёша кивает головой:

– М-маенезу в мягкой упаковке, м-маленькую и булку хлеба.

Скользкая целлофановая колбаска печёночного паштета была уже подана Вербицкой Лёше, а язык прямо чешется спросить про котёнка, но она вовремя спохватилась: «Может они уже не рады, что взяли кошку, да и приволокут её обратно в магазин? Воюй тут с ней…»

Нюся несколько раз заходилась своим писклявым мяуканьем в течение этого длинного дня.

Забиралась на кровать в тряпки, поспав и накопив силы для нового плача, она снова обшаривала стол, подоконник и остывшую печную плиту и снова, понимая, что съесть нечего, тонко и быстро мяукала. Один раз Барсик подошёл к двери, понюхал и шевельнул ушами, но он снаружи, а писк в хозяйском доме, и он опять влез в конуру ждать время, когда ему прилетит кусок, промоченный супом или борщом. И, собственно, этот момент ему нравился больше, чем возвращение хозяев.