Упорная Нюся

Просидев несколько секунд с пресным лицом, Масал вдруг опомнился: «Денег – тю-тю! А сигареты?» Он уже возле матери, не без удовольствия видит, как вновь наполняется холодильник:

– Мать, дай на курево.

– Иди работай и кури, хоть лопни.

– Скоро пойду, вот потеплеить… Масяка завтра к Гудковым пойдёть. Позвали.

– Посмотрим-посмотрим, – не поворачиваясь к сыну, со вздохом говорит Вера. Она знает, что денег даст, но надо, чтобы он хоть чуть-чуть «задумался», поэтому не торопится закрыть холодильник, и всё что-то там перекладывает.

– Ну дай хоть десятку! – небрежно пряча злость, просит Масал.

– Я, наверно, не доживу до того дня, когда ты мне дашь хоть рубль. – У Веры уже дрогнул голос, но кошелёк она вынула из сумки. – Если б ты знал, как они мне достаются…

Вера протянула две десятки.

– Ой! Не жалуйся. Сама в гирьках дырки просверлила…

– Ты что такое плетёшь? Какие ещё дырки? Чем бы я их сверлила? Пальцем? Умник выискался! Иди постой на морозе полдня, тогда и рассуждай. Ы-ы-ы! Бесстыжие глаза…

– Ну, мать, шу-тю, – Масал быстро чмокнул Веру в щёку.

На самом деле он был доволен, что получил две десятки.

Этим быстрым поцелуем была довольна и Вера – хоть какая-то искорка любви к матери, значит, осталась в нём, но чтобы не подать виду, что её можно так легко «купить», чуть толкнула его и с большой долей нежности сказала:

– Сашка! Иди на? хер.

Вера немного побыла в кухне, ещё раз открыла холодильник и прикинула: что взять, но поняла – хочет одного – горячего чая.

Она прихватила пустые сумки и коробочку пакетированного чая и медленно пошла в дом. «Гирьки с дырочками, гирьки с дырочками…» – так и пульсировало, так и дрожало неотвязное обвинение, как будто ей больше не о чем было подумать. Отмыкая дом, всё-таки удалось переключиться: «Нет, это не его слова. Его Маринка научила. Вот сука! Явилась на мою голову. Может, если бы он жил с её сестрой, был бы лучше? Взяла, отбила зараза у родной сестры и окрутила его дурака. А он и рад, как же – счастье огрёб. И не подумал – дитя-то она матери своей подкинула. Руслан её мне хоть и чужой, но он же её кровиночка. Какая же она после этого мать? Шалава!» Войдя в коридор, Вера плюнула в помойное ведро – когда она думала о чём-то пакостном, ей всегда хотелось плюнуть.

В последней пятой рюмочке был всего-навсего маленький глоток. Лёша с Наташей понимали – конец посиделкам, но им было так хорошо здесь в тепле, что не хватало силы воли вставать и уходить.