Проклятый. Миры Лунасгарда I

В этот миг из детской донесся бодрый детский плач, и трактирщик расплылся в гордой улыбке. Приняв чашу, Кар кивком отпустил его. Тот вышел, прикрыв дверь, но плач все равно был отчетливо слышен – Кар невольно посочувствовал родителям ребенка.

Утолив голод, встал. Он дрожал от усталости, но о сне не мог и думать. В каждом шорохе, в каждом звоне дверного колокольчика чудилась погоня. Беспокойно вышагивал он по комнате, не понимая, не видя ни деревянных стен, ни грубой мебели. Эриан, лунный свет, клятва… спокойная жестокость лице жреца, нагой император с кинжалом в груди, белая кобыла… Все, что любил, все, чему верил…

Кар уткнулся лбом в теплую стену.

Все ложь. Ложь и предательство. Как нарочно, вспомнился праздник – неужели это было лишь вчера? Колыхались алые сутаны жрецов, блестело золото, летели к храмовым сводам песнопения. В стрельчатые окна било солнце. Горели свечи, светились лица. И звучали слова молитвы, прекрасные, возвышенные. Радовались истинные люди, праведные слуги Истинного бога. И Кар, брат-принц Империи, не знающий, не желающий знать иного родства, радовался. Он был счастлив, счастлив и любим… Глупец!

– Глупец! Жалкий глупец! – повторил Кар и понял, что это не его слова. Это вернулась тьма.

Тогда, в темноте потайного хода, Кар плохо разглядел ее. Теперь, поднявшись во весь рост, она заполнила комнату.

«Ты видишь, – сказал голос, – тебе лгали. Ты верил им, но тебя предали. Ты чужой для них. Проклятое отродье».

– Нет! – прошептал Кар.

«Они хотят твоей смерти».

– Не все… Не Эриан!

«Они все одинаковые».

– Нет!

«Что тебе до них?»

– Эриан мой принц, – ответил Кар тьме, – мой брат. Я люблю его. Император был для меня отцом. Эриан не поверит, что я его убил!

«Почему же ты бежишь?» – насмешливо спросила тьма.

– Я бегу от жрецов. Не от Эриана!

«Ты не брат ему. Ты колдун».

– Нет!

Из последних сил принялся вспоминать: игры и дружеские потасовки, конные состязания, смех Эриана. Объятья матери, улыбку императора. Звезды над крышей дворца.

Светлые воспоминания, словно щит, заслонили Кара от тьмы. И тьма отступила, шепнув на прощание: «Ты убедишься…»

Он поднял голову. Руки дрожали, как после долгой тренировки с мечом. Волосы промокли, одежда прилипла к телу, но Кар снова был собой. Налив вина, он залпом опустошил чашу. Опять заплакал ребенок. Еще немного, и откроются городские ворота. Только бы выбраться из города, не попавшись! А потом…

Кар не знал, что будет потом. Неважно.