Проклятый. Миры Лунасгарда I

Прошлое скрыла дымовая завеса, и она все густела, а разгонять ее не было ни желания, ни времени, – хватало других забот.

Он вырос и раздался в плечах. Меч сросся с его рукой, большой аггарский лук бил без промаха, и метательный нож всегда находил цель. В угрюмом, заросшем черной бородой смуглом воине едва ли кто-то узнал бы хрупкого брата-принца.

Последней осенью вблизи Злых Земель Кару сравнялось девятнадцать. А весной племя Круглого Озера, как и многие племена аггаров, вернулось домой.

Здесь любая работа спорится быстрей, люди не прячут улыбок, скот вдоволь ест сочную траву, и ребра понемногу обрастают слоем жира.

Ночами селение будят, взлаивая и огрызаясь, собачьи свадьбы. Но люди, против обыкновения, не выскакивают с хворостиной: не только для собак наступила пора любви.

Месяц дважды умер и родился вновь, и никто не видел императорских солдат. Радость аггаров так велика, что едва ли кто заметил, как помрачнел Кар.

Хлопоты обустройства прошли мимо, а ночные кошмары и тянущее беспокойство днем все реальней, все больнее.

Спору нет, здесь хорошо. Кар и забыл, каким вкусным бывает воздух, не отравленный близостью проклятой земли, как радостно звенят по весне ручьи. Забыл, как ярко зеленеет на солнце молодая трава, как вкусна свежая рыба, когда жаришь ее, посыпая солью, на углях, как пахнет мясо молодого зайца, как обжигающе струится по жилам кровь, когда загоняешь быстрого оленя…

Но рядом, мешая дышать, так близко, что почти слышишь стук ее сердца, Империя. Эриан, некогда звавшийся братом.

Верховный жрец, наместник бога на земле, предатель и убийца. Мама… если ей сохранили жизнь. И все, что казалось забытым, воскресает, чтобы являться во снах и наяву.

Его молчанию не удивлялись, привыкли. Разве что Дингхор, умеющий читать в душах, обратил внимание, но Кар теперь избегал бесед с вождем. Потому что не одни воспоминания заставляли его метаться, хватаясь за любое дело, лишь бы занять мысли и руки. Но признаться Дингхору нельзя никак. С любой бедой, с любым вопросом Кар сразу пришел бы к вождю.

Но не теперь. Не с этим.

Селение просыпалось. Вокруг зазвучали голоса. Стайка детей – ни одного младше четырех лет, – кто в короткой рубашонке, кто вовсе голышом, промчалась к озеру. Оттуда донесся радостный визг: кто-то решился, разбивая тонкий лед, попробовать воду.

Кар встряхнулся. Прихватив топор, прошел омытой солнцем улицей туда, где за последними домами были сложены распиленные на чурбаки осиновые и березовые стволы. Пес бежал рядом.