Слива любви

Любовь – лавина без расписания; любовь – подарок, без цены, без повода; любовь – пункт в любой повестке любого общества. И даже если пункт этот несправедливо последний, с него всё равно начинают и на нём останавливаются, отодвигая всё остальное – пустое и ненужное – на завтра / навсегда.

Любовь – единственная писательская тема еще и потому, что чувство это – загадка, а любой автор мнит себя большим авторитетом в личных вопросах, поэтому любовную загадочность он отрицает и твердит о себе как о человеке, разгадавшем мировую тайну и поэтому лишенном всяких условностей и контрактов с собственной совестью.

Кому, как не ему, писателю, известно о любви так много, что писать о ней уже не стоит – уж лучше рассказать приключенческую историю, где много обмана и движения? И, начав, он повествует о том, как кто-то кого-то разлюбил, а разлюбленный начинает мстить вертихвосту.

– Разве новелла не о любви?

– Вздор, какая любовь? – ответит труженик пера, – мой герой – разрушитель морали, бунтарь / он противится ханжеству / он искатель красоты / он разочарованный скептик!

Пусть так, не буду злоупотреблять доверием коллег, мне и так, как оказалось, позволено слишком многое.

Представить бы, что после моих догадок культурное сообщество возмутится, узрит миллиметр истины, и решит авторам помочь, расширить и возвысить авторскую мысль, и для этого запретит писателям злоупотреблять любовной темой.

«Уважаемые коллеги! Как выяснилось, все мы угнетены любовью. Всех нас любовь повязала, всех сделала своими прислужниками.

Нам, миссионерам истины, нельзя подкладывать свой разум под что-то единое и лишаться объективности, делать литературу излишне похожей. Цель наша – беспристрастность и правда, а с любовью ничего подобного нам не светит.

В связи с этим рекомендуем вам избегать любовных тем. Вспомните о множестве интересного, существующего вне любви, описывая которое, можно выразить свои мысли качественнее и глубже.

Удачи и литературных успехов».

Ох и скандал – смешное будущее.

Если вы захотите узнать, для чего я так подробно развиваю тему литературного единообразия, то скажу: так я пытаюсь оправдаться за название.

Я как будто говорю: гляньте, какая я смелая! Все любовное рабство скрывают, я его подчеркиваю, не боюсь быть ни поруганной, ни глупой.