Тени исчезают в полдень.Том 4

Лыжи он снял возле калитки, занес в сенцы, с грохотом бросил их в угол. Кое-как обмел заснеженные валенки, вошел в кухню.

– Здравствуй, мама! Чего пожрать бы…

Степанида возилась с квашней. Руки ее были чуть не по локоть в муке.

– Господи, где же ты пропадал чуть не до обеда? – проговорила она, вытирая их.

– Так… На свидание ездил. К одной образованной женщине.

Степанида вскинула брови. Спросила осторожно:

– Что это за женщина такая?

– Есть, есть одна тут, – небрежно сказал Митька, заглядывая в стоящую на шестке кастрюлю.

– Да погоди ты. Сейчас накормлю. Сейчас – Степанида откинула заслонку, взяла ухват. – Остыло уж, поди. На завтрак я лапшу варила.

Митька прошел к умывальнику, сполоснул руки.

– А тут председатель, сказывал отец, растереть тебя собирается…

– Ну! – ухмыльнулся Митька. – За что это?

– Да уж чего ты, сынок, все напоперек им делаешь?

– Кому это я напоперек? – Митька сел за стол, пододвинул к себе налитую чашку.

– Как же – кому!.. Чего его дразнить, Захара-то? Председатель все же… С трактора ссадить грозится ведь… Мало, говорит, всяких штучек выбрасывает, еще сегодня на работу не вышел.

– Ну да! – И Митька даже скривил губу. – Пусть поищет такого тракториста еще…

– Ох, Митенька…

– Да не охай ты, – рассердился Митька.

И Степанида притихла.

Митька хлебал теплую лапшу. И по мере того как убывало в чашке, настроение его снова улучшалось.

– Дай-ка там кислого молочка, что ли, еще, – весело сказал Митька.

Пока мать ложкой накладывала из большой эмалированной миски густой, как сметана, варенец, он вылез из-за стола, глянул в настенное зеркало, подергал себя за чуб. Подмигнул сам себе: «Вот так, уважаемая гражданка Шатрова. Подумаешь, дурак! Подумаешь, не видел еще таких! Всяких я видел! Митька не будет слюни распускать перед тобой. Митька не пропадет. Пускай эта докторша не пошла сегодня со мной на лыжах кататься. Придет время – бегом за мной кинется. Эта про Зинку ничего не знает.

Но при воспоминании об Иринкиных губах опять сдвинул брови: черт, губы-то у нее в самом деле получше, посочнее, что ли…

– Пей, Митенька, – сказала Степанида и поставила на стол полную кружку варенца. И осторожно опять спросила: – А женщина эта кто такая?

– Ну, мать… – недовольно буркнул Митька, все еще стоя у зеркала. – Хорошая женщина.