Москаль

С подобающими прибаутками он разлил водку в граненые стаканчики и поинтересовался, не хочет ли кто-нибудь сказать слово.

– Как зовут наших хозяюшек? – тут же перебил его Дир Сергеевич.

Рыбак мгновенно ответил.

– Леся и Оксана.

«Наследник» сидел с шеей, вывернутой назад настолько, что это делало невозможным выпивание.

– А можно, чтобы они встали впереди, мне неудобно.

Рыбак пробормотал, что девушки, в общем-то, стоят, как и положено обслуге, за спиной клиента, но если шеф хочет, то он попытается их попросить переместиться.

Девушки обошли стол и сели на лавочку у стены, и почти сразу стало ясно, что это на самый первый взгляд могло показаться, что они чуть ли не близнецы. Только рост, коса и передник, вот и все сходство. Одна черненькая, другая скорей беленькая. Одна улыбчивая, другая замкнутая, что ли, с таким автоматизмом в движениях, как будто полностью занята происходящим у нее внутри, а не обслуживанием бурной пьянки.

– А которая из них Оксана? – поинтересовался «наследник», жуя вареник.

– Я, – с умеренным кокетством ответила беленькая.

– Тогда я буду смотреть на Лесю. – Сказал Дир Сергеевич. И пояснил, хотя у него никто не спрашивал, почему так: – Сподобалась.

Леся даже бровью не повела в ответ на это заявление. Наверняка, при ее работе, приходилось ей выслушивать много двусмысленностей и сальностей от перебравших гостей. Но в данном случае невозмутимость девушки держалась не только на официантском профессионализме, но имела более глубокую природу.

Немного обидевшуюся Оксану взял под опеку Рыбак, он сказал, что поет она «как соловей», а им всем, уже выпившим так много, не помешало бы чуток искусства.

– Заспивай, Оксана!

Этот клич поддержал живее всех Кечин, именно в нем почему-то сильнее всего разгорелась тоска по малороссийской музыке. Оксана «заспивала», и очень хорошо даже. Голос у нее был тонкий, но приятный, и мелодию она вела без единой ошибочки. Обязанности разделились. Леся раз за разом вставала и выходила в сени, то за одним, то за другим, ибо петь не умела.

Совершала она все эти движения все с тем же одухотворенно-отрешенным видом. И Дир Сергеевич почти непрерывно пожирал ее слезящимися глазами. Ему все в ней нравилось. Нежный овал лица, едва уловимый пушок на щеках, широко расположенные черные очи. На бровях и ресницах была чертова прорва краски, но даже это не убивало ощущение непосредственности и невинности, присущее изначально ее облику.