Москаль

Копна волос на макушке и на лбу, и голые виски. У сидящих толстые, мощные спины, облаченные в допотопную, по моему мнению, одежду. Свитки, жупаны, бог их знает. Жуют, сопят, молчат. Никто даже глазом не сверкнул.

«А ну встань, кто говорил!»

Молчат. И обладатель наглого голоса, и обладатель того, что крикнул “Роги!”, и все, кто смеялись, молчат тоже.

Отец презрительно сплевывает сладкую слюну под ножки столу и громко произносит на весь закуренный подвал.

“Быдло!”

И тогда в сидящих шеренгах происходит движение.

Поднимаются сразу трое. Тяжело, угрожающе, размазывая усищи кулаками. Остальные то ли гудят, то храпят, обжигая нас с отцом взглядами.

Драка получается неинтересная. Могучие украинцы не догадываются навалить скопом, приближаются к отцу по очереди, с разрывом в несколько секунд, а этого ему достаточно. Он двигается раза в четыре быстрее их, наносит мгновенные убийственные удары, как будто в руках два молотка, и «фурага» у него на голове даже не меняет своего положения.

И вот уже паны в жупанах некрасиво валяются подле стойки и жалостливо стонут: “Пане офицере! Пане офицере!” Отец выпивает второй стакан горилки, выпивает его еще медленнее, чем первый, берет меня за руку, и мы выходим вон из заведения. Ступенек, с которых все началось, почему-то нет, а в свободной руке у меня леденец на палочке. Кто мне его подсунул? Я пытаюсь его отбросить, но он прилип к пальцам, и отбросить его никак нельзя».

Украина

1

В комнате было темно. Бледная полоса между задернутыми шторами не спасала положения. В углу располагалась широкая кровать, на ней, судя по издаваемым звукам, спал пьяный человек. Посреди комнаты стояли три фигуры в мокрых плащах. Плечо той, что была ближе к окну, смутно поблескивало. Они только что вошли. Их глаза медленно привыкали к темноте. Спящий был невидим под громоздившимся как гора одеялом.

– Дир Сергеевич! – неуверенно сказал стоявший в середине строя. – Дир Сергеевич, вы спите?

Одеяло зашевелилось, из складок показался невидимый нос. Гора родила мышь. Лежащему мокрые гости показались тремя угрожающими непонятными тенями. Запах сырости, принесенный ими, перебил запах алкоголя, правивший до этого в помещении. Дир Сергеевич громко сглотнул слюну, которой не было.

– Рыбак, зажги свет.