Москаль

Чтобы продемонстрировать свою вменяемость, «понимание масштабов и специфики», он хотел сказать с почти виноватой улыбкой, мол, я человек настолько далекий от реалий большого производства, что только сегодня утром узнал – «Русал» это не муж русалки, а алюминиевый гигант. И хорошо, что не смог выговорить, хорош бы он был со своим юморком в атмосфере столь серьезного собрания.

Говорить ему вообще ничего не пришлось. Члены совета директоров обменивались мнениями, как будто переталкивали друг другу тяжеленные вагонетки груженные своим авторитетом.

Только сумасшедший мог попытаться перебежать им дорогу.

Дир Сергеевич хлопал глазами и противно потел. Говорили о многом, в том числе и о его кандидатуре. Он чувствовал себя женихом, которого осматривает комиссия медицинских специалистов, решая, достаточно ли он половозрел, чтобы отдать за него всем известную, страшно родовитую деву.

Сначала было просто стыдно. Потом стала зарождаться непонятная, смутная ярость. И сразу же – огромное облегчение.

Судьбоносное заседание завершилось, и члены правления потянулись к выходу. Ни у кого не было озабоченного или недовольного лица. При этом никому не пришло в голову лезть к новому шефу с прощальным рукопожатием. Даже Кечину. Оставалось надеяться, что так было заведено в обиходе начальника прежнего. Или это вообще, так сказать, принятая манера поведения после подобных заседаний. В противном случае это щелчок по носу. На все это полагалось бы как-нибудь остроумно отрегаировать, но ничего в голове не рождалось. Чтобы просто оставить за собой хоть какое-нибудь последнее слово Дир Сергеевич пискнул.

– Александр Иванович, а вас я попрошу остаться.

Елагин кивнул и остался. Снова сел к столу. Глядя внимательно ему в глаза, Дир Сергеевич спросил, дергая щекой.

– Как вам процедура?

Майор ответил медленно, стараясь попутно понять, зачем задается этот вопрос.

– По-моему, все прошло хорошо.

«Наследник» коротко порылся в бороде.

– А по-моему, эти господа не принимают меня всерьез.

Ему очень хотелось, чтобы его опровергли. Это не полностью сгладило бы боль от пережитых минут унижения, но ему хотелось, чтобы майор попробовал ее сгладить. Елагин все еще не понимал, в чем смысл разговора. Ему отнюдь не показалось, что новый шеф был чем-то уязвлен только что. Сидел, молчал, колко поглядывал. Обычное поведение человека, который пока не начал ни в чем разбираться.