Росстань (сборник)

Сын Андрей служил в милиции у Тропина, бывал на Шанежной редкими наездами, и все заботы о Марине, невестке, легли на плечи будущих деда и бабки.

Илья сыном гордился. Высокий, красивый мужчина. Русоволосый, широкоплечий, в отца. И на службе его ценят.

Правда, ползли слухи, что молодой Каверзин – зверюга добрая. Вместе со своим начальником, пьяные, вывели за огороды Кеху Губина и разрядили в него по револьверу.

Илья хоть и считал, что с безбожниками, с красными бунтовщиками, церемониться нечего, но зверства не одобрял, наветам на сына не верил.

Смущало одно: голова Кехи разбита не одним-двумя выстрелами. Будто молотили по голове цепом.

Старик понимал, что беременную женщину сохранить не так-то просто. Сглазить, испортить могут. Такие случаи бывали.

Ольга Евсеевна, жена Ильи, больше всего боялась вещицы. Этой нечистой силе ничего не стоит вынуть ребенка из чрева матери, да так ловко, что та и ничего не услышит. А сколько она попортила жеребят, телят. Каверзины приняли все меры предосторожности.

В зимовье жгли богородскую траву, свет не гасили до первых петухов. Невестку не показывали даже соседям. На большой живот Марины надели расставленный ошкур от подштанников мужа: от сглазу спасает.

Заранее обдумали, кого позвать к роженице в свое время. Бурятского ламу отвергли сразу. Тот хоть и имеет большую силу, а нехристь. Фельдшера Кузьменко из поселка отверг сам Илья: Андрюха говорил, что Кузьменко к партизанам шибко хорошо относится. Решили, что лучше Федоровны по этому делу здесь, на Шанежной, никого нет.

Бабничать она мастерица. Только на заимке ее внуков человек двадцать наберется.

Ольга Евсеевна к Стрельниковым пошла сама, такое дело работнице не доверила.

– Я к тебе, Анна Федоровна. Дело у меня.

Федоровна уже знает, зачем пришла гостья.

– Проходи, Евсеевна. Как здоровье?

Каверзина садится к столу, на лавку, вытирает рот концом платка.

– Болела, голубушка, думала, помру, да Господь не дал, оклемалась.

Хозяйка ставит на стол тарелку серых шанег.

– Не обессудь.

Чайку попьем. А ты, Степанка, – кивнула она младшему сыну, – иди погуляй. К Шурке сходи. Чего тебе со старухами сидеть.

Евсеевна вытягивает губы трубочкой, шумно пьет горячий чай, рассказывает свое:

– Левое ухо болело – мочи нет. Грела и все делала. А потом Марина свечку из церкви зажгла, через огонь в ухо подула. Сняло.

Федоровна согласно кивает головой.

– Помогает. Помогает.

– Внука жду. Не откажи, ради Христа – приди, когда настанет время.