Третья половина жизни

Нужно признать, что за семнадцать сотых секунды свой жизни Неверов успел очень немало сделать. Но прежде – некоторые уточнения. Здесь – неверно… – С тем же профессиональным изяществом человека, привыкшего иметь дело с бумагами, Ганшин красным фломастером подчёркивает запись в графе «Образование», поясняет: – Высшее, МГУ, физмат, красный диплом… Здесь тоже неверно… – Красная «галочка» появляется против графы «Место работы и занимаемые должности». – А это совсем ерунда! – Красный крест появляется на второй половине куцей автобиографии Неверова.

 – Всё это уже достаточно необычно, не так ли? Но самое интересное ещё… э-э… впереди.

Ганшин подчёркивает графу «Правительственные награды» и как бы расстроено бросает поверх бумаг фломастер.

– Послушайте, Николай Тихонович, неужели вам ничего не говорит эта фамилия – Неверов?

– Ничего.

– Как же мы невнимательны! А если в таком контексте: Нестеровский, Кравцов, ваш однофамилец Егоров, Суханова…

– Неверов? – удивлённо заканчивает Егоров.

– Вот именно – Неверов!

Фамилия, действительно, обрела смысл, встав в ряд имён, известных в Норильске каждому школьнику.

Это были геологи, лауреаты Ленинской премии, первоотрыватели рудного узла на Талнахе, давшего, как было принято говорить, новую жизнь комбинату и городу. Но даже и теперь, после слов прокурора, Егорову не сразу удаётся совместить в сознании многократно слышанную фамилию с этими листами архивного дела.

– Неверов – тот самый? – недоверчиво переспрашивает он.

– Тот самый, – подтверждает Ганшин.

 – Нас подвела стандартность мышления. И следователя. И меня. И вас. И отдел кадров Гидрологической службы, когда его оформляли на раб от у.

– А документы?

– Всего лишь справка с последнего места работы вместо якобы утерянной трудовой книжки. Чтобы получить такую справку, достаточно улыбнуться секретарше. К тому же, как я знаю, требования у гидрологов не слишком строгие. Платят мало, условия на отдаленных точках сами можете представить какие. Охотников немного.

– Да уж меньше, чем к нам в секретарши, – не удерживается Егоров.

Ганшин словно только того и ждал, чтобы отвлечься.

– Дорогой Николай Тихонович, нельзя же быть таким моралистом! Вы только посмотрите на наших лейтенантов, они каждый день стали гладить брюки! Я считаю это своим… э-э…. бесспорным достижением.

– Дело подлежит пересмотру?

– Да.

– Был запрос?

– Не совсем. Вот – взгляните. Это передали мне из редакции нашей газеты.