Третья половина жизни

Егоров берет у прокурора тетрадный листок, к которому скрепкой подколот конверт, пробегает взглядом округлые строки:

«Уважаемый товарищ редактор! Прошу Вас сообщить мне адрес и место работы моего мужа Неверова Вадима Андреевича. Больше года назад он уехал в Ваш город. Хотя мы разведены, мне нужно знать, где он сейчас работает, чтобы послать исполнительный лист на алименты для его сына, которому сейчас четыре года. Вы должны знать, где он работает, потому что в Вашей газете писали о нём, когда он получил Ленинскую премию.

Мой адрес: Москва…»

Егоров возвращает прокурору письмо. Ганшин вкладывает его в архивную папку. Голос у него сух и словно бы неприязнен:

– Как вы сами понимаете, в этом деле мы не можем ограничиться предположениями. Мы должны абсолютно точно знать, самоубийство ли это, хотя скорее всего всё же самоубийство, и что это за личные мотивы. Запрос о Неверове может поступить в любой момент, и мы должны быть к нему готовы. К тому же у нас в городе не так уж много таких людей. Выяснить, почему один из них ушёл из жизни, просто наша обязанность.

Если хотите, дань уважения его памяти…. Блистательная всё-таки жизнь! В двадцать один год – почётный профессор Гейдельбергского университета. Еще студентом он решил какую-то теорему, над которой триста лет ломали голову математики. В двадцать три года – доктор наук, его кандидатская диссертация была признана докторской. В двадцать пять – лауреат Ленинской премии…

– В двадцать восемь… – напоминает Егоров и хмуро кивает на архивную папку.

– А если он для того и застрелился, чтобы вовремя поставить точку?

– Вот вам и ответ на любой вопрос.

– Вы правы, это не ответ, – соглашается Ганшин. – Я решил поручить это дело вам по трём причинам. Первое. Я знаю вашу основательность и в данном случае буду уверен, что имею дело с фактами, а не с красивой версией, к которой эти факты притянуты, что весьма нетрудно в таком… э-э… деле. Второе. Чтобы восстановить картину последнего периода жизни Неверова, понадобится ваше знание психологии обычных людей, а не уголовных преступников.

Обычных людей, попавших в трудные обстоятельства… Кстати, вы поняли, чего не хватает в деле?

– Писем.

– Да, писем. Не говоря уже о предсмертной записке. Может быть, дневников. Такой человек, как Неверов, не мог их не вести. В конце концов чем-то он занимался, кроме метеонаблюдений. Возможно, уничтожил. Но что-то должно остаться. И это необходимо найти. Третье. Мы работаем с вами больше года.