Святые грешники

Ломким юношеским голосом он ответствовал:

– Владыка в отъезде! И вроде бы он никого не ждет!

Дубравин уточнил, что владыке звонила Сорокаумова. И ему назначено именно на двенадцать часов.

Юный послушник или семинарист (Дубравин так этого и не понял) стал звонить куда-то по телефону. Уточнять ход событий.

А Дубравин уселся в удобное кресло. И стал ждать, размышляя, о чем бы ему еще хотелось поговорить с владыкой, если можно так сказать, по душам.

«Конечно, деревенская церковь – в первую очередь. Второй вопрос – как совместить душевное совершенствование с этой мирской жизнью в бизнесе.

С этими постоянными стычками, склоками, которые разъедают душу, не дают установиться так необходимому спокойствию, душевной благодати, к которой, собственно говоря, и должны стремиться истинно верующие во Христа люди».

Был и еще один повод для постоянно грызущей его душевной тревоги и напряжения – дела семейные.

Дубравин давно фактически жил здесь, в области. У него была новая семья, дочка. А вот с разводом до сих пор ничего не решилось.

Причин было несколько. Во-первых, не знал, как сложится его здешняя жизнь с Людой. Как говорится, не зная броду – не суйся в воду. А потом – дети. Как их оставить, если они еще не встали на крыло. И приходилось им помогать. В подростковом возрасте такие вещи, как развод родителей, да еще и с «битьем посуды», просто так не проходят. Поэтому он ждал, когда уж они оперятся.

А еще ему было жалко Татьяну. Она так боится жизни, никогда не работала в условиях новой России.

Но и вечно тянуться такая история не могла.

Поэтому, обращаясь к владыке, Дубравин в глубине души надеялся еще и на совет. И кто, как не человек такой высокой духовности и признанного авторитета, может дать его.

Время шло. И наконец в приемной началось движение. Заглянул в дверь суровый чернец с огненными глазами. Зазвучали в соседних комнатах голоса. Секретарь весь подобрался, напружинился.

Во дворе заурчал мотор автомобиля. Послышались шаги. И на пороге появился сам Амвросий.

В обычной рясе и шапочке-скуфейке он не казался сегодня таким важным и осанистым, как на разного рода официальных мероприятиях и богослужениях. Его раскрасневшееся лицо с седеющей бородой отдавало таким розовым, сияющим светом, что Дубравин невольно подумал: «Есть в нем что-то детское, слегка наивное! Вот что дает внутренний покой. И благодать. Вот и хорошо! Такой человек быстрее поймет мои заботы!»

Прошли в кабинет. Он у митрополита был побольше, чем у Дубравина.