Сахар на дне чашки. Повесть, рассказы

Приходили, смотрели на придурка, облитого золотой краской, и ржали. Им всем – Тане, Ланке, Мише, Денису и даже истеричке Лизе, нравился парк. Старые огромные деревья, корнями прорывающие асфальт, опустевшие дома, заброшенные физкультурные корпуса, проходные подъезды и темные, даже в июне темные, дворики. «У золотого Ленина» можно было сидеть верхом на скамейках, орать, ругаться и смеяться. Никто не лез, никто не учил жизни, не приставал с разговорами – такие вот люди обитали в парке.

…А на выходных, размечталась Таня, они с Ланкой покуролесят в каком-нибудь баре.

На языке Тани и Ланы «покуролесить» значило: подцепить парней, угоститься напитками, всучить им номер телефона и уехать домой нетронутыми.

Ланка – красотка: волосы, наряды, бусы. У Ланки улыбка, как у феи. У Ланы есть квартира с ремонтом; она туда вселится, когда получит диплом менеджера по социально-культурному сервису.

Таня рядом с Ланой всегда «а вот еще моя подружка». Впрочем, это лучше, чем «наша Таня громко плачет», любимая дразнилка Таниной бабули.

– Коктейль у золотого Ленина. И чипсы, – Таня огласила программу еще раз, когда к вилеоконференции подключилась Лана.

– No way! – сказала Лана.

И остальные тоже сказали:

– No way! Фу. Не айс. Где твоя фантазия, Ломакина?

– Зайка, мы все решили за тебя, – ласково сказала Лана. – Мы едем на шашлыки.

Таня знала: они вряд ли будут дружить долго. Таня пророчила так: когда они – Ланка, Диня, Миша, Лизавета и она, Таня, – перестанут встречаться ненарочно, в институте, то и нарочные встречи прекратятся тоже.

Их дружба была легкой, простой и ненавязчивой. Не такой, как в пословицах и присказках о благородстве, выручке и беде. Миша, самый начитанный из них, сформулировал заповедь их дружбы: не напрягай ближнего своего.

Встреча была назначена на 14.00 у метро «Удельная». Таня опаздывала.

Она решила выглядеть не хуже Ланки и Лизки, но точно сама не знала, какого «не хуже» добивается.

Поэтому долго принимала ванну, мучительно долго выбирала одежду («Где мой сарафан? – Какой? – Ну какой?! У меня один сарафан!»), не спеша причесывалась и несколько раз подводила глаза, так, чтобы линия карандаша была прямой и четкой; потом смывалась и красилась заново.

В итоге Таня явилась в белом тонком сарафане, единственном и самом красивом, в туфлях-балетках, уже однажды склеенных. На каждом запястье – по два браслета, в ушах – серьги в форме рыб.