Нос

А я понял, что примёрз, и что это глупо, и что пока на меня не смотрят, мне надо отмёрзнуть, чтобы не выглядеть глупо. Поэтому я просто дёрнул язык, оставив немножко кожи с его поверхности на двери, что теперь мне напомнили останки сорванного объявления. Было неприятно, но вида я не подавал. Моя речь не нарушилась на период заживления и в тот вечер в частности, но неудобства были: мать именинницы, – хотя это был день рождения, а не именины, и я считаю это разные вещи и разные праздники, и недопустимо называть празднующего день рождения человека именинником, если в этот же день, помимо дня рождения, не происходят именины, – приготовила очень вкусное горячее блюдо, кажется, картошку с мясом, возможно что-то типа мяса по-французски.

И мне было очень, очень трудно его есть, потому что язык был безумно чувствителен к температуре, но очень нечувствителен ко вкусу. Больно и обидно. И, хотя половину страданий можно было избежать, просто подув на еду, чтобы её остудить, обидно было и дальше, потому что на десерт было мороженое, и, кажется, сразу два вида: обычное и шоколадное! Кажется логичным, что холодное мороженое после горячего блюда самое то для языка без части кожи, но какая же это болезненная досада. От мороженного мне тоже было больно, а его ведь не остудишь, подув немного: оно уже остуженное! И единственное, что тут можно было сделать, так это подогреть его. Но это уже будет не мороженое, а… подогроженое.. тепложенное… горячёженное. К тому же это тупо. Но несмотря на это, вечер прошёл хорошо и приятно, и до сих пор я благодарен однокласснице за приглашение, ведь не сказать, что я был очень хорошим другом ей, и иногда я её обижал.

«Надеюсь, у неё всё хорошо», – подумал я, пока двери лифта открывались предо мной. Зайдя, я встретил адский свет с потолка, изливающийся с очередной оранжевой лампы за мутным стеклом; нажал на удивительно нормальную кнопку нужно мне этажа, немного принюхался и, не обнаружив запаха мочи или говна, отправился в путешествие наверх, вспоминая другую историю про подъездные двери.

Примерно в то же время, что и в прошлой истории, но только осенью, – или ранней весной, – а не зимой, я и двое моих друзей-одноклассников влюбились в одну девочку, подругу той одноклассницы, на чей день рождения мы ходили. Вернее, влюбились они, а я-то с первого класса на неё глаз положил и работал в направлении её завоевания, пока все остальные ложили глаз на другую деваху. «Да, я всегда знал, что опережаю своё время», – усмехнулся я.