Чик и белая курица

Она даже не очень испачкалась своей кровью. Сейчас Чик сожалел, что не проделал все это сам.

Пока обезглавленная курица прыгала, мама молча и грустно дожидалась, когда та затихнет. Потом она взяла ее за лапки, не забыв прихватить и отрезанную головку, выпрямилась, тяжело вздохнула и сказала:

– Эх, Чик, трудно будет тебе в жизни!

Чик так и знал, что она что-то такое скажет, полоснет его по сердцу.

– Что я, Хахамом собираюсь стать, что ли?! – закричал Чик. – Почему мне трудно будет?!

Хахамом называли старого еврея, который жил на углу.

Грузинские евреи носили ему резать своих кур. Но русские евреи почему-то не носили. Чик даже точно не знал, Хахам – это его имя или профессия. Вернее, ему казалось, что это имя, постепенно превратившееся в профессию Хахам – и все! Так все говорили.

Мать на его слова ничего не ответила. Вернее, она устало сказала:

– Отнеси бутылку Софье Дмитриевне.

Это опять прозвучало так: раз ты больше ни на что не способен. Было неприятно.

– Чик, а что в бутылке? – спросил Абу, мальчик из соседнего двора.

Чик не стал ничего отвечать, а пошел во флигель, где жила Софья Дмитриевна. Она сидела на своем месте на веранде, глядя в открытое окно. Конечно, она видела все, что происходило у крыльца. Она всепонимающе, грустно улыбнулась Чику и сказала:

– Спасибо за уксус, Чик.

Чику сейчас совершенно не нужна была всепонимаюшая, грустная улыбка. Только не это!

Он поставил бутылку на столик и пошел назад.

Когда он сходил с крыльца, он услышал дружный гогот всех ребят – и своих, и чужих.

Чик почему-то догадался, что этот хохот связан с ним, вернее, с ним и с белой курицей и даже, может быть, с этой бутылкой. Было неприятно. Когда он подошел к ребятам, хохот предательски смолк.

Вдруг Сонька с болезненной жалостью взглянула на Чика и сказала:

– А я знаю, почему Чик не смог зарезать курицу!

– Почему? – спросил Оник.

Чик настороженно прислушивался.

– Потому что курица была белая! – выпалила Сонька. Слова ее прозвучали, как точный ответ в задачнике.

О, догадливость влюбленных! Ничто так в мире не раздражает, как догадливость влюбленных!

– При чем тут белая или черная! – заорал Чик. – Просто ножик был тупой!

– Не обижайся на Соньку, – примирительно сказал Оник, – она же глупая.

– Но нельзя же быть такой глупой! – в сердцах воскликнул Чик, стараясь сразу отмести такое позорное предположение и при этом продолжая мысленно удивляться ее проницательности.