Ночь, придуманная кем-то

 – Боже, какой ты у меня хорошенький! Извини, что я тебя так… Кормлю сухарями вместо яичницы. Совсем тебя не жалею…

– Тортом, – улыбаясь, поправил он. – Тортом кормишь.

Губы ее были рядом. Запахи ее сводили с ума. На коленях у него сидела женщина, его женщина. Разве можно в это поверить? Он поставил стакан, положил ложечку и взял женщину в свои руки именно так, как она хотела – обвил грудь по звериному, по-мужски.

– Колючий, – Жанна уменьшила громкость до шепота. – Об тебя карандаши точить можно.

– Я собирался на даче побриться, но…

– Бедненький мой, небритенький.

Писатель мой, гений мой непризнанный… – ничем не сдерживаемая любовь была в ее губах. – Ты кушай, не обращай на меня внимания. Я только посижу чуть-чуть у тебя и успокоюсь.

– Какой я писатель! – откликнулся он невпопад. – Не печатаюсь… Кому я нужен?

– Мне! – обдала она его одуряющим жаром, явно не собираясь успокаиваться. – И вообще, кончай комплексовать. Ты талант, я тебе даже иногда завидую. Особенно, когда ты где-то там, в облаках.

Я-то ни на что не способна, дура… Кстати, почему тебя не печатают? А в «Русских горках»? Первая публикация, не все же сразу.

Теперь она говорила с неожиданной серьезностью.

– Подумаешь, в газете напечатали, – он скривился.

– Зато в Москве. Популярная, кстати, газета. Два месяца печатали, с продолжениями!

– И повесть дерьмо. Самое старье взяли.

– Зря ты на кафедре никому эти газеты не показал, к тебе бы по другому относиться стали.

– Я и дома никому не показал, даже брату.

Позорище… Жан, ну чего ты меня терзаешь?

Он кокетничал. Он жутко комплексовал в своей непризнанности, это было видно невооруженным глазом. Бедненький… Взять его в ладони, встряхнуть, прижать к груди. Она сделает его большим и настоящим, иначе зачем жить?.. Жанна рассудительно сказала:

– Ты гонорар получил? Получил. Перестань дурить, первая публикация состоялась.

– Гонорар! – он саркастически хохотнул. – Я этими переводами нашу почту замучил, они там меня, наверное уже запомнили.

Каждые полмесяца – извещение… Смех, а не гонорар.

Жанна погладила его раскаленными пальцами. По лбу, по щекам, по шее. Потом, расстегнув ему пуговицы рубашки, обожгла прикосновениями живот. Потом там, где он нестерпимо ждал. Игорь закрыл глаза. Она лизнула его за ухом:

– Пошли снова на диван.

Тогда он попытался встать с ней на руках, и она со счастливым ужасом закричала:

– Ненормальный! Надорвешься!

Все-таки он встал.