Два голоса, или поминовение

А когда доплывешь до слиянья

Вислы с морем,

скажешь: «Здесь истории грани,

их достиг и отец... быть может!»

Я не Сментек, я не Жеромский,

не Фантазий и не Мечтатель.

Я лишь камень свободы польской,

что в траншеи небо метало.

И я в Польше шагами мерными

иду с народом моим,

с каменщиками, с инженерами —

передовым!

Почему же передовым? Потому что, кто первым

громом

был свободу прославить призван,

кто в борьбе звал звуком громовым,

тот народом и будет признан.

[8]

Тополя.

услыхал от них я,

ничего бы из стихов не вышло,

вместе с ветром бы стих я.

Одинокий я шел бы, лишний,

к истощению мысли,

к омелению Вислы.

Тополя мне такие в Варшаве

шелестели,

под которыми гибли отцы наши в славе

в Цитадели.

И шумят тополя, как когда-то

над ними,

знаменуя их муки и горечь утраты

памятниками живыми.

Птичьи стаи над ними летают

вверху беззаботно...

Так должно было стать —

ведь пришла свобода.

[9]

Небо заплыло тучами

с севера моря плотно,

над Немецким Островом скучились

близко: у Плоцка

дождь, сгибая ракиты,

лавиной хлынул,

гром собрался сердито

обрушиться на равнину,

на поля ячменя, пшеницы,

как вдруг из разверстой дали

изволил он появиться —

меч из солнечной стали, —

пронзил мохнатые пасти

уже не тучищ, а облаков,

заливши светом и счастьем

окрестности далеко.

И стало от Плоцка до Добжиня ясно —

волнение Вислы и шумная речь.

Это прекрасно:

победил огнепёрый солнечный меч!

[10]

А во мне если сердце забьется,

то и песня в разлив разольется.

За каждое польское слово

дам правую руку отсечь!

Как мне бежать от тебя, польский говор,

польская речь?

Через Неслуховские дебри?

По болотам, где тонет луна,

через Вислы кипучие гребни,

через прадедовские времена?

Через то, чего больше не будет,

через то, что уж стало известно?

Не уйду.

тесно!

[11]

Лирика... Только что я поостыл

от привисленского экстаза,

а ко мне, словно нищий склонясь на костыль, —

кусок истории сразу.

Это было ниже Торуня,

города крестоносцев,

летом, в преддверье июня,

когда птах и ромашек россыпь...

На юге были Влоцлавек и Плоцк,

оправленные водяной эмалью.

Был вечер. И мы бы всю ночь

так простояли.

Огромные листья пальмовые

заката из-за облаков.